ИДIОТЪ •
Тонкий • Литературный • Журнал
Cover: David Bonazzi,"Shyness"
Содержание


«Едем к Сиду, завтра мы едем к Сиду», — засыпаешь с этой мыслью и предвкушаешь, что и проснёшься с нею тоже, и уже будет то самое завтра, и в нём — мы. И так и происходит, и поначалу Сид — это выезд из города и мороженое в специальном пенопластовом ящике, каждому по три порции.

Зимой жизнь наша протекает почти незримо. Сиди и смотри в окно. А за окном что же? Ничего. Белым-бело. Снега завалили дома под склоном по самые крыши. Река замёрзла по самые грудки. Стоят корабли и лодки, погрузив брюхи в ледяную пучину.

Впечатления иногда бывают столь сильные, что не выдерживает человек, лопается его одиночество, рушатся стены и сам он рушится из его середины выскакивает юноша-возраст и делает кульбиты и рвётся, рвётся через неведомую стену и в отчаянии начинает исход.

Медленно уплывают снежные перья в чернильную мглу. Мимо звёзд, колючих на морозе. Мимо сумеречного мерцания. Сугробы отсвечивают лунным сиянием, скрипит утоптанная колея. Где-то далеко две меловые фигуры отделились от белого морока и, зарываясь в снег, двинулись к дороге, помахивая иглами штыков на тоненьких стволах. Издалека они кажутся ёлочными игрушками, но приближаясь, становятся похожими на заблудившихся детей.

Темнота за окном становится темнее. В доме напротив, в ресторане на первом этаже, новогодний корпоратив достигает своего апофеоза, и взрослые люди с детскими криками и бенгальскими огнями в руках выбегают на улицу водить хоровод вокруг высокого железного сварного конуса, увитого мигающими зелёными, красными и белыми лампочками.

Над городом металась тьма — а дальше, за городом, снег на полях был белым, подсвечивал горизонт, и долго после заката стояло тусклое свечение. Из села Балашов был виден краткой цепью огней — фонари на участке однополосной трассы, над мостом, а село с моста, напротив, видно не было никогда: поля и тьма.

В безлюдных пространствах, где я иду со своим псом, иногда, когда мы останавливаемся на ночлег и разжигаем костёр у реки, я слышу истории, — они по каким-то причинам записались в некоторых пейзажах, как на сиди-диске.

Мир, который я знал, исчез. Солнце висело в небе. Но это было уже другое небо. Я озирался вокруг, как безумный. В попытке ухватиться за что-нибудь привычное. Но ничего этого, как и не существовало никогда.

Адам открыл глаза, сладко потянулся и тут же почувствовал боль в плече. «Совсем расклеился, — подумал он. — Всё, иду в спортзал, а то прямо стыдно: абонемент купил, а почти там не бываю».

Может в юности тихой иль в старости буйной, горячечной Вы бывали когда-нибудь в комнате снега лесной? Всё, что мнилось знакомым, там сделалось неоднозначным, И отходит всё дальше, и снова стоит за спиной.

Ягги любит, когда я прихожу не с пустыми руками, но если не приношу ничего, никогда не ругается. «Есть ещё время», — говорит она, пожимая плечами, и наливает в тарелку дымящийся суп, который всё это время держала для меня горячим.

Свисток кондуктора, тревожно и торжественно загудел паровоз, мощный звук отсечки — пффффф. Всё — тронулись. Мимо медленно плывёт дымная станция, засыпанная ночным белейшим снегом, обшитый тёсом одноэтажный вокзал, нарядный от этого снега, сдвоенные окна под резными сандриками.

Он смотрел, как эта хрипела. Дрожала синими пальцами, стучала плечами о пол. Это была уже не она. Любимая она покинула его в ту серую пятницу, когда стала кричать. Невыносимо, когда кричат. А эта орала, лицо было красным и злым, подбородок дрожал, руки двигались беспокойно, резко, но главное — голос.

Как-то раз по одному хорошо освещённому проспекту одним прохладным вечером шёл один самый обычный прохожий. Таких прохожих, как он можно встретить на улице в любое время дня — достаточно просто внимательно посмотреть по сторонам, и вам сразу же бросится в глаза их ни с чем не сравнимая непримечательность.

— У мусульманина есть арабская вязь на сердце. Это доказали ученые люди. Фатима, словно ребёнок любимой игрушкой, пытается заинтересовать собеседника и отодвигает от себя тарелку с больничным супом.

Как-то раз я ехал в метро намереваясь добраться от станции «Ясенево» до станции «Речной вокзал», где меня и моего друга по имени Скафлок ждал ужин и ночлег. Кстати, мой друг Скафлок составлял мне компанию в том же вагоне метро, что мчал нас до станции «Речной вокзал». Разговоры между нами то вспыхивали, то затухали, а потом и вовсе прекратились.

Левтолстой очень боялся разных вещей. Живых зайцев боялся, например.Зубы эти, уши, глаза косые. Запах этот звериный… А если ещё прыгнет, не дай бог! Бррр…

Решил вести дневник. Пишу зарубками на голом камне.




Даня Аверьянова
≈ МØРЕ
 
 
#1
 
 
 
 
#2
 
 
 
 
#3
 
 
 
 
#4
 
 
 
 
#5
 
 
 
 
#6
 
 
 
 
#7
 
 
 
 
#8
 
 
 
 
#9
 
 
 
 
#10
 
 
Серия создана в 2008 году
Даня Аверьянова
Фотохудожник
1985 — Родилась в Москве.
2006 — Закончила Академию Фотографии, Москва.
(Курс — профессиональная рекламная фотография, куратор Андрей Рогозин).
2007 — Вступила в Союз Фотохудожников России.

Выставки:
2008 — 7-й Международный Фестиваль Фотографии в Лодзи, Польша.
2009 — Epson Photo. Москва. Номинация в жанре «Пейзаж». Полуфинал.
2009 — Российский Фотофестиваль Молодежи. Русский Музей Фотографии,
Нижний Новгород.
2009 — Первое Музейное Фотобиеннале. Русский музей, Санкт-Петербург.
2011 — Epson Photo. Москва. Номинация в жанре «Город». Полуфинал.
2011 — Проект "Два Петербурга". ИЖЛТ, Москва. (персональная выставка)
2014 — Jula Фестиваль. Мюнхен, Германия.

Контакты

Идiотъ
тонкий • литературный • журнал

E-mail: idiotspb@yandex.ru