• Идiотъ

Петербургский журнал
Ноябрь.2017 /№9
Соколиная почта
Спецвыпуск журнала «Идioтъ»
ко дню рождения русского писателя САШИ СОКОЛОВА
Эпиграф
Содержание:
Сусеки
выдернутое и почерпнутое
И ты пошёл за ней по длинному коридору, где висели лампочки без абажуров и пахло настоящей почтой: сургуч, клей, бумага, бечёвка, чернила, стеарин, казеин, перезревшие груши, мёд, сапоги со скрипом, крем-брюле, дешёвый уют, вобла, побеги бамбука, крысиный помёт, слёзы старшего письмоводителя.
Что касается творчества, то оно для меня не столько средство распутывания опыта, сколько разновидность всё той же свободы — многострадальной, скажем так, свободы самовыражения. Мысль неоригинальная; следующая тоже. Сочинитель, сам того не желая, может нафантазировать судьбу себе или кому-то — написанное нередко сбывается.



В городах я способен лишь составлять статьи да письма. Когда пришла пора изложить на бумаге первый роман, я уволился из «Литературной России» и подался в егеря.
Второй роман я сочинял у большой воды. Начал на озере Мичиган, а закончил на Тихом океане, в Калифорнии.
В мае 89 года, уезжая из Греции в Москву, я оставил рукопись на острове Порос, в доме знакомой художницы. Дом, кстати, стоял рядом с виллой Генри Миллера. Пожар случился при загадочных обстоятельствах. Подробности — письмом, в смысле — в будущих воспоминаниях.
Знаменитый трюизм: писателю мешает всё. Но совсем не следить за процессом как-то неловко: надо, а то «чукчей» прослывешь.
Чем больше ты готов к приятию небытия, тем ты свободнее. Я думаю, самураи правы: человек всегда должен быть готов к исчезновению.
Страсть необходима, но мне ещё нужна музыка, звук: вещь должна звучать, как симфония. Задача мастера — показать возможности языка.
Для выдачи добротного текста требуется совершенно свежая башка.
В Древней Элладе о недостойном, никуда не годном гражданине могли сказать: «Сей не умеет ни писать, ни плавать». Я всегда старался быть хорошим эллином.
Я всю жизнь выбираю лучшее. Чаще всего бессознательно.
Стиль — это писатель.
Письменные принадлежности были при нас. Приступили. Работали методом буриме. Полученная болванка звучала недурно.
Язык — это генетическое.
Нужно быть в хорошей форме, чтобы хорошо писать, в любой форме — психологической, физической. Ведь действительно, когда ты пишешь какой-то серьёзный текст, ты находишься над гранью небытия, в совершенно другом измерении. Думаешь: а хватит ли тебя, чтобы закончить?
И когда я слышу упрёки в пренебреженьи сюжетом, мне хочется взять каравай словесности, изъять из него весь сюжетный изюм и швырнуть в подаянье окрестной сластолюбивой черни. А хлеб насущныи всеизначального самоценного слова отдать нищим духом, гонимым и прочим избранным.
Беседуя конспективно, прекрасное просто обязано быть величаво. Хотя бы условно. И пусть величавое не обязано быть прекрасным, оно им невольно является.
Текст, составленный не спеша, густ и плотен. Он подобен тяжёлой летейской воде.
Способность к медленному письму не зависит от бытовых обстоятельств. Это — от Бога. И если вам не дано, научиться писать не спеша столь же немыслимо, сколь научиться летать не отрастив прежде крыльев. Сочинителю С — дано.
Современный географ, как впрочем и монтёр, и водопроводчик, и генерал, живёт всего однажды. Так живите по ветру, молодежь, побольше комплиментов дамам, больше музыки, улыбок, лодочных прогулок, домов отдыха, рыцарских турниров, дуэлей, шахматных матчей, дыхательных упражнений и прочей чепухи.
Я никогда не ходил по редакциям.
Я остаюсь самим собой, я все тот же человек, какую бы книгу я ни писал.
Я имею право на забастовку.
Моя специальность в литературе — это стиль, это чистота языка. Так что я не могу встать на позицию стороннего наблюдателя. Если бы я был читателем, я был бы другим человеком. Но я писатель, и я оцениваю текст не с точки зрения сюжета, а с точки зрения стиля.
Я вырос хорошим буддистом, и денег у меня всегда было мало, в обрез, или не было вовсе.
Мы выходим на тысяченогую улицу и чудесным образом превращаемся в прохожих.
Умение обустроить пространство повествования таким образом, чтобы читающий ни на секунду не сомневался, что экзистенс — это именно то, что теперь и тут, на текущей странице.
ничего,

не в чёткости, сударь, счастье,

а в чём же,

а в том,

чтобы не обрывалась сюжетная канитель,

чтобы действие,

увлекая и поучая,

творилось неугомонно и плавно,

и всякого рода условности были почти незаметны
Я не любитель больших компаний, и одиночество никогда не тяготило. Наоборот, это состояние для меня естественно, органично. Но к изоляции не стремлюсь. Просто общаюсь по системе Шопенгауэра: избирательно, в основном с теми, кто понимает, с близкими по интересам, по взглядам. А поскольку интересы и взгляды у меня довольно своеобразны, круг общения, соответственно, неширок.
Повторяться скучно. Поэтому, готовясь к серьёзному тексту, всякий раз приискиваю какой-то новый, оригинальный способ изложения, свежий регистр.
Компромисс — понятие не из моего практического обихода. Заставить меня тянуть лямку любого рода никому не удавалось.
Если мнение о русских как об очень долготерпеливом народе справедливо, то я — в этом отношении — отнюдь не типичный русский.
Я всегда старался делать только то, что хотел, к чему лежала душа.
Простите за неуступчивость, но я — я и есть. Без вариантов.
условие принято, ай
Фотографии • Максим Гуреев