Лев Наумов
ЭХНАТОН
рассказ

«Отец, ты стар и мудр, так объясни же мне, для чего мы нужны? Послушай, от века владыка Египта — гарант благосклонности богов к стране, но думаю, даже ты не веришь в сказки о том, что правитель является воплощением Хора. Во-первых, сейчас мы с тобой вдвоём на троне. Хор погибает и беспрестанно рождается вновь, но одновременно двух Хоров быть не может никогда. Во-вторых, ты тяжело болен, и, согласись, вряд ли бог станет болеть. Нет, отец, я очень тебя люблю, но ты не божество. А я?.. Знаешь, я много думаю об этом, но пока ничего подобного в себе не нахожу.

Так для чего же мы? Для того чтобы молить всевышних, принося им жертвы в дорогих одеждах, не оскорбляющих их взор? Да, подношения наши так ценны, что их не стыдно отдавать даже божествам. Если это скот и яства, то их столько, что можно годами кормить несколько деревень. Если это драгоценности, то на них можно было бы устроить пир для всех жителей столицы.

Простым людям запрещено жертвовать и даже обращаться к всевышним, они могут делать это только через жрецов-посредников. Но, отец, представь ситуацию — у крестьянина заболела мать, и он решает пролить на алтарь кровь своего единственного телёнка. Этот телёнок представляет для него куда большую часть имущества, чем стадо быков для нас с тобой... Да что там, чем вся деревня с этим несчастным крестьянином, его матерью, другими жителями и их скотом... Мы не замечаем, что владеем ими, не заметим, и если они все исчезнут на алтаре.

А телёнок бы вырос, заменил своего дряхлеющего отца, и с его помощью крестьянин возделывал бы поле и обеспечивал семью много лет. Но он решается отдать его жрецу. Отец, так кто же из нас жертвует по-настоящему, мы или они? Правы ли боги, если они слушают нас, а не таких, как этот крестьянин? Да и не глухи ли всевышние, ведь мы уже пять лет молим о твоем выздоровлении.

Я помню, прежде ты говорил мне, что народ наш беден и грязен. Дескать, богам не пристало внимать обращениям подобных. Но подожди, если наш гражданин не достоин слуха всевышних, то чья в том вина? Не должно ли нам быть стыдно? Не должны ли мы всеми силами это исправлять? Впрочем, мне кажется, что уже исправили: никогда прежде Египет не переживал более славные времена, чем сейчас. Не было еще такого достатка и расцвета. Ты, твой отец, твой дед, все наши предки долго к этому шли. Так неужели даже в это славное время простой гражданин не заслужил пра́ва обращаться к богам без посредников? Прости, отец, я не согласен!

Ещё ты утверждал, что египтянин прост и тёмен, а пантеон всевышних сложен и мстителен, нужно уметь правильно говорить с ними. Это высокое искусство и трудная наука, доступная только жрецам. Обычный человек её не освоит, запутается, не поймёт. Тут я соглашусь, но подумай, правильно ли это, когда людьми управляют те, кто находится за гранью их разумения? Послушай, я не уверен, что их понимаем даже мы с тобой. Многое ли я и ты знаем о богах, кроме того, что и когда им подносить? Отец, мне страшно: люди зависят от тех, кого себе даже не представляют. Поверь, они нам чужды!

Я часто думаю об этом и должен тебе сказать: мне кажется, всё гораздо проще. Если не слушать верховного жреца Маи и остальных священнослужителей, то на самом деле мы зависим лишь от двух вещей — от Нила и от Солнца. Но Нил здесь, он течёт мимо наших городов, совсем рядом. Он никуда не денется. Пусть река может растекаться и мельчать, и то и другое оборачивается для нас несчастьями, но они ничто в сравнении с тем, что случится, если завтра не взойдёт Солнце. Все наши поля тогда погибнут, все наши люди умрут, не станет и нас с тобой. Это же так просто — нам нужно только Солнце! Солнце — вот единственный бог, обеспечивающий нашу жизнь!

Но что на это скажут жрецы? Если их послушать, то небесное светило вовсе не имеет божественной природы. По их мнению, это лишь предмет, который богиня-мать Нут проглатывает каждый вечер, а по утрам рождает вновь. Прежде, помнишь, они утверждали, что оно вышло из лотоса посреди океана Нуна. Получается, раньше они считали, будто Солнце возникло прежде, чем сама Нут, а потом поменяли свою точку зрения? Почему?! На каком основании?! Откуда они могли это узнать?!

Некоторые жрецы, особенно в наших далеких номах, говорят, будто светило держат горы обоих горизонтов. Те, что чуть ближе к столице, считают, будто скарабей катит его по небосклону. Набирает популярность и та точка зрения, что боги вроде Ра несут его на голове, подобно дорогому украшению, или же везут на лодке... Так как же на самом деле? Отец, я убеждён, они заврались! Жрецы попросту не знают, что такое Солнце!

Хотя, заметь, даже они начали чувствовать, что их представления не верны, что светило куда важнее, чем у них принято считать. Ведь если не будет Солнца, то не будет людей, а если не будет людей, то кто же тогда станет служить их бесчисленным богам? И вот, при твоем прадеде священнослужители решили, что Амон — владыка не только воздуха и бескрайнего неба, но ещё и «невидимого Солнца»! Казалось бы, наконец-то небесному светилу хотя бы отчасти «дозволили» быть божеством, но, отец, это же бред! Что значит «невидимое...»? Опять это понятно только жрецам! А как же видимое Солнце? Да и разве может меняться сфера ответственности бога по решению священников?!

Я глубоко убежден, что они обманывают нас. А ты потакаешь, вот построил едва ли не самый крупный храм Амона. Они тебе врут!»

Так говорил Аменхотеп IV своему отцу Аменхотепу III, но тот не отвечал, поскольку был тяжело болен. Вот уже четыре года, как паралич разбил владыку Египта.

Аменхотеп III очень любил своего беспокойного младшего сына, который, по логике вещей, никогда не должен был стать фараоном. Но всей своей жизнью Аменхотеп IV — будущий Эхнатон — то ли разрушал, то ли, напротив, восстанавливал эту самую логику. Его старший брат Тутмос умер от внезапной болезни, потому черед всё-таки дошёл до младшего. В достаточно юном возрасте он сел на трон вместе с нездоровым отцом. Впрочем, пока Аменхотеп III был жив, народ Египта даже не догадывался, что ими уже правит кто-то другой.

«Отец, скажи мне, разве жизнь не стала лучше для всех? Прежде люди не понимали и боялись всевышних. Может быть, потому и боялись, что не понимали. Для каждого, кто задумывался о них, даже для жрецов, связанная с богами мифология была слишком сложной и неоднозначной. Образы всесильных сплетались в нераспутываемый клубок. Непознаваемый, непредсказуемый конгломерат. Потому это были скверные союзники, на которых нельзя рассчитывать. «Клубок» не удавалось даже любить, только бояться.

Я обратил внимание вот на что: если сонм богов образует таинственное множество, образы и деяния которого находятся за гранью понимания, то не имеет большого значения, сколько их в пантеоне. Их могут быть тысячи, если считать номовых божеств, могут — сотни, десятки или всего несколько. Но стоит весь этот клубок заменить на одного-единственного всевышнего, как все становится на места! Я понял это однажды утром, когда меня разбудило восходящее Солнце, когда мне явился мой бог Атон! Когда Атон проник в меня!

Атон ясен как свет, неизбежен как восход, а главное, он здесь, он в Египте, он во мне! Отец, мне пришлось всё делать заново. Я снёс те храмы, которые ты повелел возвести, я распорядился стереть имена и уничтожить изваяния старых богов, я приказал преследовать их культы. Все прежние священники были разогнаны. Ты знаешь, хоть они и не понимали, кому служат, но их вера оказалась истинной — мало кто из старых жрецов согласился отвергнуть Амона и служить Атону. Тех, кто мне возмущенно отказал, я отпустил с миром. Тех же, кто принял моё предложение, я приказал жестоко казнить.

Мне пришлось стереть даже имена прошлых правителей, пребывавших в заблуждении. Прости, но и нашего с тобой имени — Аменхотеп — больше не существует. Меня отныне зовут Эхнатоном — «угодным Атону».

Я вынужден был обновить всё, весь Египет, всю жизнь, происходящую под Солнцем во славу Атона. И посмотри, величие нашей династии не прервалось, страна продолжает процветать. Я возвожу новые святилища и новые города. Мое главное детище — «дом Атона». Этот храм будет куда крупнее твоего, посвящённого Амону!

Кстати, отец, столица больше не в Фивах. Я строю новую, Ахетатон — «небосвод Атона» — город солнца! Я возвожу его там, где раньше не было ничего. Место выбрал сам бог, указав мне солнечным лучом. На каждой улице в городе будут алтари, которыми сможет свободно пользоваться человек любого происхождения! Больше нет диктата жрецов, каждому позволено общаться с Атоном, перед которым все равны! И богу Солнца теперь служат не в тенистых храмах, а под его же блистательным светом!

Знаешь, отец, в моём новом Египте будет жить новый человек. Да, должен тебе сказать, что помимо всего прочего я создаю нового египтянина! Прежняя общественная структура не могла выдержать таких реформ. Мне пришлось сменить всех придворных и вельмож, всю служивую знать. Я стёр грань между городом и деревней, уничтожил расстояния...

Отец, ты — великий правитель, один из самых славных в истории страны, но даже при тебе в Египте не было того народного единства, которое достигнуто при нас с Атоном! Согласись, раньше в разных номах почитали своих богов. Жрецы постоянно спорили по поводу того, как правильно совершать культы. Всё время возникали распри и обвинения. Этого больше нет и быть не может!

Еще я реформировал язык, сделав его более простым и ясным, искоренив диалекты. Дал людям новое время, заново начав летоисчисление в своём новом Египте. Страна дружна! Едина, как никогда!

А наши соседи — цари Митанни и Вавилонии — покорны и доброжелательны. Кстати, отец, ты много золота давал им за дружбу. Я считаю, что мир с нами в первую очередь в их собственных интересах, а потому плачу́ всё меньше. Кроме того, ты можешь видеть, как много у меня сейчас расходов на обновление государства. Честно говоря, я бы в одночасье аннулировал этот установленный вами «налог», который сильный почему-то платит слабому, но не хочу пока обострять отношения. Чужие люди, не разделяющие нашей веры, могут отреагировать необдуманно. Мой же план состоит в том, чтобы со временем распространить веру в Атона и на их земли».

Так говорил Эхнатон своему отцу Аменхотепу III. Последний уже не мог не только ответить, но даже слышать сына, ведь голос не доносился до царства мёртвых, даже если говорит фараон. Многие прежние вельможи, служившие еще отцу, будучи отлученными от двора, шёпотом возносили хвалу Осирису за то, что Аменхотеп-старший не видит, как по воле любимого сына исчезает его Египет.



«Отец, посмотри, как хорошо! — сказал Эхнатон, стоя у окна своего дворца и глядя на ослепительно-белый Ахетатон. — Какая красота! Сколько прекрасных одинаковых домов, напоминающих каменный блок. – Фараон руками показал параллелепипед своему невидимому собеседнику. – Пойми, они должны быть одинаковыми, потому что перед Атоном все равны! Только несколько дворцов и храмов возвышаются в столице.

Атон, взгляни на мой дворец. Это настоящее чудо! Самое большое здание из тех, что возводили люди. Все стены и колонны расписаны моими художниками. А какие изразцы?! У входа стоит мое изваяние в золоте, но даже оно сделано во славу тебе, а не мне!

Да, отец, я создал совершенно новое искусство! Старые каноны не могли соответствовать красоте и величию моего замысла. Если, с одной стороны, перед Атоном все равны и сам он един, то есть одинаков для каждого, а с другой, искусство — это взгляд с точки зрения всевышнего, значит, владыка Египта должен изображаться так же, как простолюдин: без прикрас, гипертрофии и условностей. Прежде художники ваяли всех богов с лицом текущего правителя, а членов нашей династии рисовали идеальными исполинами, возвышающимися над остальными. Мои новые творцы каждого изображают, как он есть, реалистично. В том числе и Атона — в виде кружка с лучами, солнечного диска. Откуда предки взяли, будто бог похож на человека? Что за странное заблуждение?!

К сожалению, старые зодчие и художники не смогли справиться с новым искусством. Мне пришлось разогнать их, как жрецов, вельмож и многих других. Но найти новых творцов оказалось легче легкого — я набрал их из народа. Те, кто никогда не учился этому ремеслу, кому не вдалбливали символические условности канона, способны только на то, чтобы воспроизводить жизнь непосредственно. Такой, какой её видишь ты, Атон. Именно это мне и было нужно! Я всячески способствую любому творчеству, поскольку через живописцев и скульпторов ты разговариваешь с людьми.

Отец, признайся, можно ли было в твоё время представить портрет правителя, целующего свою супругу или держащего дочерей на руках? Но посмотри, таких рисунков полно в моём новом дворце. А больше всех этот, — Эхнатон указал рукой, — на котором моя жена, прекрасная Нефертити, сидит у меня на коленях и болтает ногами.

Видишь, больше нет непреодолимой дистанции между правителем и простолюдином, как нет ее между правителем и богом. Повелитель стал человеком, и бог стал повелителем!

Атон, не так давно я провозгласил тебя действующим владыкой Египта. Всем писарям приказано рядом со словами «Солнце» и «Атон» указывать «жив и здоров», как это принято при упоминании властвующего правителя. Никакой разницы между нами с тобой более нет. Как нет разницы между небом и землей. Ты видел «дом Атона», который я построил для тебя? Это самый крупный и самый богатый из всех храмов! И весь город, мой Ахетатон, возведён по тем же планам, что и твой дом. Столица повторяет пропорции храма с точностью до подобия. Как бы я хотел никогда отсюда не уезжать!»

Так говорил Эхнатон, и его самого эти слова приводили в недоумение. Он не понимал, почему обращается то к отцу, то к Атону. Поразмыслив над содержанием разговора, фараон растерялся ещё больше. Для чего всевидящему светилу описывать то, что и так простирается перед его взором? С другой стороны, зачем говорить с умершим, будто он может услышать? Однако подобные разговоры Эхнатон вёл изо дня в день и ничего не мог с собой поделать. Он постоянно размышлял о своём новом положении и тех переменах, которые происходили его стараниями. Наполненный мыслями о них, фараон воспринимал себя не столько как правителя, сколько как сына, а значит, беспрестанно думал об отце. Равно как и об Атоне, которого ощущал в себе или себя — в нём. Сын, отец и бесплотное божество — эти три сущности сосуществовали как нечто единое, но одновременно и обособлялись в его сознании.



«Отец... Да подожди ты, не уходи... Отец, вот уже несколько лет я безвылазно живу в Ахетатоне, и уехать нет никакой возможности. Это опасно — меня могут убить за пределами моей столицы. Все враждебны! Все ненавидят! Понимаешь, прежние вельможи злятся за то, что я лишил их власти. Ходят слухи, будто недавние жрецы Амона, Тефнут, Геба, Исиды и прочих мнимых богов уже назначили награду за мою голову. Они посягнули на своего владыку! Меня не любят даже простые люди. Они продолжают верить в тех, в кого привыкли. В кого верили их отцы и деды...

Если здесь, в Ахетатоне, кто-то еще способен услышать и понять мои речи, то в провинции ни один человек не принимает Атона. Да и из столицы многие уехали после того, как... Раньше считалось, что с восходом мёртвые просыпаются в своём царстве и следуют за светилом по преисподней. Я же рассказал, что теперь они все устремляются в Ахетатон. Как только простые столичные жители узнали об этом, они принялись проклинать меня и едва не закидали камнями. Я объяснял, что в этом нет ничего страшного, что все мы едины и мёртвые никого не обидят, но люди не стали слушать, а сразу ушли из города.

Отец, прости, тревожные новости мне приносят из пограничных земель. Мои прежние подданные и союзники грабят нашу страну. Мы почти утратили владения близ Вавилонии и Митанни, но это ещё полбеды... Наш давний и могущественный враг, хеттский царь, пошёл в наступление, и митаннийцы, прикрывавшие нас прежде, более не помогут. А что я могу поделать, когда мои люди не верят в меня и моё Солнце? Как я могу думать о далёких кампаниях, когда сейчас здесь мои египтяне теряют бога?.. Я даже армию не могу отправить на встречу хеттам, потому что тогда меня убьют во дворце.

Отец, прости, из-за меня страна утратила всё то, что было завоевано многими поколениями славных правителей... Больше нет того богатства... Пытаясь построить новый Египет, я уничтожил старый. Я опозорил нас всех».

Так говорил Эхнатон, обращаясь к старику, просящему милостыню возле дворца. Раньше фараон не потерпел бы побирушку в своём городе Атона, но теперь ему было не в чем упрекнуть нищего.

Важно другое. Как родной отец не слышал Эхнатона, когда тот обращался к нему, как глух был Атон, так и старик не внял его речам. Пораженный тем, что к нему подошёл богоподобный правитель, несчастный потерял сознание. В отличие от большинства соотечественников, он верил фараону и почитал его как Солнце.



«Отец, я должен сказать тебе...» — но последние слова Эхнатона не сохранились. Как не сохранились и другие его высказывания. Каждая мысль, каждая идея, каждое дело, каждое строение фараона-еретика и весь город Ахетатон были стерты с лица земли сразу после его насильственной смерти.


Об авторе
Лев Наумов
Родился в Ленинграде в 1982 году. Окончил Санкт-Петербургский государственный университет информационных технологий, механики и оптики по специальности «прикладная математика». За книгу прозы «Шёпот забытых букв» (2014) был удостоен Царскосельской художественной премии. Печатался в журналах «Звезда», «Нева», «Аврора», «Волга» и других. Пьесы Наумова ставились в театрах России и за рубежом, многие произведения также были поставлены на радио. Биограф поэта Александра Башлачева, написавший о нём несколько книг. Автор исследовательских работ и лекций по вопросам литературы и кино. Живёт и работает в Санкт-Петербурге.