Дмитрий Циликин
ОПРАВДАНИЕ ФИКУСА*

Один мудрец сказал: когда кто-то раздражает – пойми, на какое животное он похож. Думаешь: ну как же можно так себя вести?! А стоит только догадаться, что на самом деле это и не человек вовсе, а свинья (или курица, или шакал, или червяк), и поведение его – соответственное этому биологическому виду, – сразу успокоишься.

Если распространить такую методу на растения – какого человека мы уподобим фикусу? Для меня очевидно: спокойного, основательного, надёжного, доброжелательного, с безусловным положительным обаянием. Мне почему-то хочется на роль фикуса назначить актёра Александра Балуева.

Да, сразу надо оговорить: из всего многообразия разновидностей и сортов фикусов имею в виду самый знаменитый – Ficus elastica, фикус эластика, ветвистое дерево с крупными овальными кожистыми тёмно-зелёными листьями, кончающимися заострённым хвостиком, если их случайно надломить – истекают млечным соком.

Предрассудок, по словарю, – ложный взгляд на что-либо, превратившийся в привычку. Если мы согласимся, что истина – благо, то не-истина, каковая есть предрассудок, – зло. Фикусу, решительно никому не сделавшему ничего плохого, суждено было в России в XX веке претерпеть от глупых и злых предрассудков.

А всё потому, что людям охота нагружать предметы и явления несвойственным им символическим смыслом. К примеру, ближайший родственник фикуса по семейству тутовых – инжир, или фига. Это ведь смоковница, которая, сами знаете, одно из главных библейских деревьев, она уж которое тысячелетие работает метафорой всего плодоносного и бесплодного. А фикус в позапрошлом столетии в Европе, в том числе и в России, так полюбился всем слоям общества, что зазеленел повсюду, от банков и парадных дворцовых лестниц до реальных училищ и разночинских светёлок. По заслугам: здоровый фикус прямо-таки излучает позитивную энергию. Когда хочешь, чтобы что-то росло, и оно растёт – это ведь страшно радует. А фикус молодецкий лист как выпустит – сразу сколько пространства займёт! Как известно, психика страдает от сплошной прямолинейности – настолько, что (изучено) в новых кварталах, где в чистом поле одни дома-коробки, выше процент самоубийств. Но ведь ничто так эффективно не удовлетворяет потребность нашего глаза в извилистых линиях, как растение – тем более что по мере развития его очертания и весь облик непрерывно меняются.

Домашний цветок (как и домашнее животное) свидетельствует: его владелец может себе позволить заботиться ещё о чём-то, кроме хлеба насущного. То есть жить душевной жизнью – хотя бы в столь нехитром её проявлении. Если ограничить свои запросы к материальному миру исключительно функциональными вещами, человек превратится в биоединицу, обеспечивающую лишь протекание физиологических процессов в организме. Давно и многими замечено: любовь к тому, без чего можно обойтись – то есть иррациональное чувство, причуда, – во многом и делает человека человеком.

(Между прочим, интернет-форумы цветоводов излучают добро как никакие другие. Кто-то спрашивает, как помочь захворавшему растению. Отвечают: так-то, но придётся повозиться, набраться терпения. «Да я готова, только бы цветочку было хорошо!»)

В общем, постепенно фикус стал одной из знаковых примет быта, обустроенного настолько, что в нём есть место не только необходимой пользе, но и лишней красоте.

А потом пришли… Во-первых, революционные романтики, проповедовавшие отказ от быта вообще, обобществление всего, от кастрюль до жён. Во-вторых, тупые невежественные жлобы, которым любая красота была органически непереносима. (Когда сразу после революции крестьянских делегатов какого-то съезда поселили в Зимнем дворце, они принялись испражняться в вазы – не оттого, что нужников не было, а потому, что всем своим тёмным существом не могли стерпеть ничего чистого и красивого. Их идейные потомки сейчас возгоняют ту же ненависть до такой концентрации, что бьётся даже стекло будок на остановках, хотя нас уверяли, что оно антивандальное и разбить его в принципе нельзя.) Эти вторые начали палить библиотеки и выбрасывать в окна рояли. А первые – бороться со всеми проявлениями человеческого. Которое они назвали мещанством. Его символом объявили живое – естественно: ведь в нём мёртвое видит главного врага. Канарейку и фикус.

Особенно Маяковский кипятился. Мол, «головы канарейкам сверните – чтоб коммунизм канарейками не был побит!» Честно признаться, я ещё в состоянии понять, как мышка взмахом хвостика может расколотить металлическое яйцо, но чего же стоит целая общественно-экономическая формация, если погибель ей чуть не приключилась от подвида канарского вьюрка? Тут поэт явно увлёкся. Перегнул. Я бы сказал – сглупил.

В том же духе и фикусу доставалось по первое число. В ум не возьму, как часть природы может быть или не быть мелкобуржуазной. Но он – не единственная в царстве Флоры жертва предрассудков. Симпатичное зонтичное растение анис с прекрасным запахом – так нет же: «Он воняет аптекой!» Но ведь анис не виноват в том, что тебя в детстве пичкали нашатырно-анисовыми каплями. Из того, что традесканция висела на стенах в каждой школе и бухгалтерии, она вовсе не сделалась неотъемлемой частью отвратительного советского уклада и сейчас радует сама по себе, без всяких коннотаций. «Красная гвоздика, спутница тревог» на десятилетия стала у нас непременным атрибутом государственных праздников, и «не стареют душой ветераны» исключительно с нею в руках. Помню, как на волне гомерического успеха в СССР фильмов про Анжелику в прокат угодила французская картина «Вторая истина» с теми же, что в «Анжелике», Мишель Мерсье и Робером Оссейном. Там герои гуляют по парижскому рынку, и он в приступе любви к ней наотмашь скупает гигантские охапки красных и белых гвоздик, а в следующей сцене она их расставляет по вазам. Меня тогда, в отрочестве, поразило: оказывается, гвоздика может быть не только тошнотворной эмблемой, которую старательно изображали в стенгазетах и на открытках, но и – прекрасным цветком. Каковым она всегда и была, просто наше восприятие искривилось.

А пресловутый «мужегон»! Так кличут абсолютно произвольно выбранные виды: и сциндапсус, и хойю, и еще кого-то. Неведомо почему обозвали то или другое достойное во всех отношениях растение этим идиотским словцом – и тут же сами уверовали, что «его нельзя держать в доме». Слушай, дура стоеросовая, ты не пробовала поискать причину того, что мужики от тебя бегут, в собственном стервозном характере, а не в безвинном восковом плюще?

К счастью, хотя бы советские предрассудки, как всё советское, изживается. Известно благодаря чему. Двадцать с лишним лет мы ездим по миру. Смотрим, сравниваем. Неожиданно открылось, что не обязательно персоналу ненавидеть клиента. И вообще всем всех ненавидеть. Вот уже некоторые машины пешеходов стали пропускать. И кое-кто, побывав в европейских ресторанах, даже научился есть с помощью вилки и ножа, а не подгребать куски хлебной коркой. И привычные комнатные растения, оказывается, в природных – как правило, тропических – условиях выглядят совсем иначе. Тот же фикус уж никак не может служить символом мещанства – какое мещанство, когда это громадное могучее величественное дерево, в благодетельной тени которого, спасибо ему, укроются от зноя сотни людей!

Вообще говоря, ничто из вещного мира не позволяет квалифицировать его обладателя как мещанина. В самих по себе комфорте, удобстве, уюте ничего дурного нет. Стремление к ним, любовь к ним, удовольствие от них никак духовную жизнь не дискредитируют. Дух совершенно не обязательно трудится и горит лишь в аскезе. А материальные ценности становятся мещанскими в отсутствие других, нематериальных. Вот и всё. И фикус тут ни при чём.

…В моей квартире лишние стены снесены, фикусу просторно и, главное, когда входишь – он сразу виден с порога. Так что, возвращаясь домой, говорю:

– Здравствуй, друг.

– И тебе не хворать, – отвечает зелёный.



* Текст впервые опубликован в журнале «Время культуры. Петербург».
об авторе
Дмитрий Циликин (1961 — 2016)
Российский актёр, журналист, фотограф, музыкальный и театральный критик. Родился 28 октября 1961 года в Ленинграде. В 1982 году окончил ЛГИТМиК. С 1982 по 1990 годы — актёр Ленинградского академического театра комедии имени Н. П. Акимова. В 1992 году ушёл в журналистику, начав работать в газете «Час пик», где прошёл путь от корреспондента до редактора блока «Культура и общество». Кроме того, Циликин также печатался в таких газетах и журналах как «Известия», «Ведомости», «Коммерсантъ», «Московские новости», «Время новостей», «Vogue», «Elle», «Эксперт», «Профиль», «Театр» и других.
27 марта 2016 года журналист был убит у себя в квартире. Похоронен 9 апреля 2016 года на Серафимовском кладбище.