Олег Краснов
БРОНЗОВЫЕ ДРАКОНЫ

Кто-то протянул руку через его плечо и ткнул сигаретой в край пепельницы с несколькими каплями влаги.

— И что это значит? — спросил Глеб, не оборачиваясь.

— Ничего, пепел ...

Было ещё не очень холодно, но уже начали разбирать террасы на Рышкановке, закончился сезон беспечных кофейных разговоров, плетёных кресел, сутулых шахматных спин, стука часов и колёсных досок. Листья лежали на земле, а небо было совсем голым. Сытые голуби перекатывались под ногами недалеко от фигуры бронзовой Матери.

— Сядь куда-нибудь, не стой над душой.

— А нельзя?

Глеб узнал паренька, что подходил к нему в очереди у газетного киоска. «Мужик, выручи, а? Купи сигарет, тороплюсь». Сигарет ему купил, хотя не было похоже, чтобы он мог куда-то торопиться. Светлые патлы, матовая кожа и узкие глаза с карими, почти оранжевыми зрачками. Щуплый, как подросток.

— Ты отвязался бы, а?

Кое-где кресла ещё стояли, и если взять себе чего-то горячего или горячительного, то вполне приятно можно было посидеть. Откуда-то плыл знакомый из детства запах палёных листьев. Только раньше их жгли рядом с домом, недалеко от чугунной водопроводной колонки, а теперь где-то в стороне. Но каждую осень по-прежнему тянет дымом.

— Мужик, у тебя деньги есть?

— Хочешь вернуть за сигареты?

— Тебе всё равно не нужно.

Достал блокнот и стал по памяти набрасывать всё, что привиделось — даосские амулеты, терракотовых солдат, бронзовые котлы. Ничего этого не будет, уже решено. Но в голове всё ещё вертелись бронзовые зеркала, серповидные монеты, треножники, навершия, ритуальные сосуды.

— Зря ты это.

— Что зря?

Вчера вдруг пришёл большой заказ на литьё. Огромный. И застал его врасплох. Садовые беседки, винтовые лестницы, оконные решётки, каминные ограды, напольные фигуры и множество другой мелочи. Деньги перечислены, можно начинать, а внутри ничего, пустота и смятение.

— Иди, куда тебе надо.

— Мне тебя надо.

Он любил литьё — чугун, бронзу — и был рад этой работе. Но и выгода была немалая: по меркам небольшого города заказ просто царский. Он уже видел литую беседку в разлапистой шаньской манере, драконов в парке... балясины в кокиле, опоки, проставки... хотя нет, ничего этого не будет, заказчик такого не поймёт, нужно что-нибудь попроще.

— Давай я возьму тебе что-нибудь, а ты посидишь тихо? Тебя как зовут?

— Зря не траться, — улыбнулся паренёк.

Он положил худые ноги на подлокотник кресла и закурил. Было видно, что ему немного скучно, но торопиться не будет. Глаза неподвижные, как у кошки. Иногда его лицо становилось совсем отрешённым, будто бы он смотрел в окно поезда. Не было похоже, что он хочет кофе. Не было похоже, что куда-то идёт. Вообще ни на что не было похоже. Джинсы, ветровка, обветренные пальцы. Не по погоде.

— Ерунда это.

— Где?

— Картинки твои.

— У каждого свои игрушки.

Паренёк потянул его за рукав, разглядывая чудной браслет на запястье.

— Игрушки? — губы дрогнули. — Человек — игрушка.

— У тебя свой мир, у меня свой.

Деревянная стойка пахла партой. Скуластая девушка за столиком в углу коснулась пальцами виска и стала похожа школьницу, слушающую нечто совершенно захватывающее. Он высвободил руку из пальцев паренька, взял карандаш и стал зарисовывать — широкий нос, короткая стрижка, удивлённые глаза, немного выдающиеся губы ... а вот так она вертит головой …

Паренёк ещё раз глянул в блокнот и покачал головой:

— Это беда, что ты сейчас сказал.

Кофе остывал.

— Ладно, пошли.

— Куда?

— Увидишь. Дело у нас с тобой.

— Говори здесь.

— Здесь неудобно. Отойдём.

— Я тебя не знаю.

— Это ничего.

— Слушай, дай кофе попить.

— Попей.

Паренёк взял чашку и выплеснул кофе ему куда-то за ухо. Глеб не заметил, как оказался на ногах, пепельница хрустнула и разлетелась брызгами. Пар разливался по столику.

— Садись, мужик.

Паренёк как ни в чём не бывало стоял напротив. Но стоило сделать к нему шаг, как он легонько отлетал назад. Ещё шаг, ещё отскок. Похоже, куда-то тянул его — или к лесу, или в проход между домами.

— Вот! Именно так! — думалось ему. Бесконечные ряды терракотовых солдат — тщета бессмертия. Отстранённость. Бронзовая колесница — вот, это главная идея парка.

Паренёк выпрыгнул и ударил ногой в голову. Глеб увернулся и зацепил по ноге снизу. Соперник потерял равновесие и рухнул на асфальт. Глеб аккуратно упал сверху, высоко занёс локоть и поставил на горло. Паренёк вздрогнул и закрыл глаза.

— Всё, не бей!

— Домой пойдёшь?

— Да, пойду. Пусти.

Глеб встал, стал отряхиваться, нагнулся, хлопая по штанине, и сразу же получил удар в голову. Но не упал, а успел разогнуться и поднять руки. Паренёк опять отскочил.

— Ты сказал, что идёшь домой.

— А где мой дом?

Холод забрался за мокрый воротник. Под ногой хрустнула ветка. Казалось, всё это не закончится никогда.

Кто-то вдруг сзади схватил Глеба за руку. И тут же кто-то схватил за другую.

— Стоять, полиция!

Глеб двумя пальцами показал на карман с документами, но его и без того отпустили.

— Он тебя порезать хотел.

— Меня?

— Тебя. Бритву в рукаве прятал, а ты не видел.

— Зачем?

— Почём я знаю. Деньги ему показывал?

— Да какие там деньги — чепуха, — неуверенно сказал Глеб, а мозг продолжал работать — куртка плотная, открыты только кисти рук и голова. По руке не попадёшь. Если только полоснуть по виску или по шее. Никакая «скорая» не довезёт.

— Вот ты и есть для него чепуха.

— Откуда вы взялись?

— Догадайся.


— А что бритва, — глухо отозвался паренёк, — я парикмахер, не докажете.

— Тогда так, — лейтенант захрипел наручниками, — времени у меня нет. Я тебе его оставляю, настучи ему хорошенько по башке. Минут через пять заберу.

— Я потом найду его, — пообещал паренёк.

— Не до того будет.

Глеб посмотрел на паренька и представил себе, как его белокурая голова отваливается назад. Хотел что-то сказать, но не получилось. Повернулся и, ни на кого не глядя, ушёл наверх к памятнику, куда ему совсем не было нужно.

Мыслей не было, какие-то обрывки.

— Отчего это мне? Нельзя было как-то иначе?

Чтобы вернуться в рассудок, купил тёплый хлеб и побрёл в сторону дома.

— Бить подростка со скованными руками? — Но он бы не задумался порезать тебя, правда? — А я не могу. — Тогда ты жертва. — Нет. — А кто ты? — Но я ведь жив? — Пока жив.

— Может быть ты боялся, что паренёк будет мстить? — Не боялся. Не будет он мстить. Нельзя мстить пище.

— А если вернуться к самому началу, ты вырубил бы его одним ударом, а? И вся история пошла бы иначе. Коротко локтем в голову, и остался бы лежать на обочине. — Нет, не могу. — Ну и кто же ты? — Но я ведь жив. Я опять остался жив. — И что дальше?

— Не знаю. Была же идея. В глубине сада. И такая же тишина …

Наутро Глеб вызвал заместителя и показал ему эскизы.

— Ты же вчера говорил ...

— Говорил. Дурак был.

— Потратим деньги — нам голову оторвут.

— А ты собрался долго жить?

— Долго. Очень. А что?

— И я.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ходить потом мимо наших чугунков будем.

— А теперь ты уже умный? Или назавтра что-нибудь опять?

— Лучше чтобы опять. Слушай, ты кофе как делаешь?

— Я? Какая разница?

— Никакой, так спросил. Делай что говорю.