Денис Осокин
ЙӰД ОРОЛ
НОЧНОЙ КАРАУЛ
колокудо
2018

1

километр или полтора — между жилой деревней колокудо и нежилой маскародо. колокудо — значит двадцать домов. маскародо — род медведя. кроме названий я о них помнил только огромные, не по-земному огромные просто берёзы — высоченные, толстенные — в окрестностях этих деревень. или вётлы.. а больше ничего. моя мама из маскародо. и я бывал здесь в глубоком детстве — когда живы были мамины родители. а сейчас и мамы давно уже нет. и дом тот стоит очень страшный. наверное.


2

я не был здесь двадцать восемь лет. хотя от города где я вырос и живу — до маминых деревень километров семьдесят. так вот вышло. а ещё вышло вдруг что в день своего тридцатипятилетия я поссорился со своей невестой, олей — хватил о стену телефон, сунул в сумку одеяло и пасту с щёткой, поймал на улице такси и поехал в колокудо. переночевать думал в мамином родительском доме в маскародо — если он ещё вообще на земле стоит. а если развалился – в колокудо к кому-нибудь попрошусь. там должны помнить мамину семью. а может быть и меня. я ведь — олёш. или даже по-детски-марийски — оль. алексей по паспорту. шла уже вторая половина дня. и месяц стоял — октябрь.


3

я ехал и думал: зачем? зачем?.. и нас было жалко с олей — и телефон — и ночь предстояла неизвестно какая — но точно уж не уютная. на трассе хотел развернуть машину несколько раз — но всякий раз вспоминал олины слова — леденел и не разворачивал. здравствуй, колокудо. ни души. только висит красный таксофон на столбе. снял трубку — работает. здравствуйте, берёзы. всё-таки берёзы вы. отыскав за деревьями и кустами дорогу на маскародо я пошёл по ней и очень жалел что не подумал взять сапоги — сразу же весь устряпался. птицы, деревья и мелкая вода были моими спутниками. но я дошёл. и вошёл в улицу. деревня лежала неживая — и красок в ней не было. только дерево и изредка камень — невидимого цвета — цвета пустоты. даже улицей идти было трудно — потому что она заросла. хорошо что осень сейчас — не зелёное лето. дома по обе стороны были разной величины, разного возраста — но все пустые. а дом в который приехал я оказывается всё ещё стоял. я зашёл за ворота. ну и как я буду здесь теперь?


4

никак не буду. буду никак. я ведь этого и хотел. за этим и ехал. я сидел на сломанном стуле за сломанным столом и смотрел в сломанные окна прямо в заросли чего-то сломанного. кроватей не было. голодному и холодному мне видимо предстояло просидеть вот так до утра, может быть что-нибудь понять, чего-нибудь заметить – а скорее всего ничего не понять, ничего не заметить, только очень намаяться — и утром вернувшись в колокудо, а от него дотопав несколько километров по грязи до трассы уехать отсыпаться в город. но я немного ошибся. темнело стремительно. на подоконнике и части стены рядом с ним лежала лужица света и таяла. я за неё держался глазами. а как только она совсем исчезла — в окно постучали палкой.


5

— привет. раз приехал — выходи.

— привет. вы кто?

— мы от пожара деревню караулим. по-марийски говоришь?

— нет.

— а. ну ладно. выходи — заговоришь.

— а что караулить если тут никого?

— значит пусть горит? и потом — с чего ты взял что тут никого?

— а кто здесь?


6

— ты идёшь или нет?

— у меня нет сапог.

— мы тебе всё дадим.


7

я вышел на улицу. и никого не увидел. только палки и фонарики окружили меня со всех сторон. я почувствовал что на мне телогрейка и шапка, на руках вязаные перчатки, а на ногах сапоги до колен с сухими теплыми вкладышами. и — я думал и говорил на марийском.

— куда мы пойдём?

— да по деревне.

— до утра?

— до утра. ты голодный?

— не очень.

— хорошо. еды с собой полно.

голоса были и мужские и женские. вернее сказать — мальчишечьи и девчоночьи — молодёжь. взрослых было двое всего. но может быть караульных было больше — и кто-то молчал? мы пошли улицей — от моего дома в дальний конец маскародо. не спрашивая — я теперь сам всё прекрасно знал о ночном карауле и о том как он обычно проходит и скорее всего пройдёт и на этот раз.

— сколько вас?

— восемь. ты — девятый.

— многовато сегодня.

— ну так младшие вон увязались, обрадовались, интересно им.

— ну да.


8

на йÿд орол выходят каждую ночь — по известному всем порядку — от семьи к семье. как на дежурство — ну так это дежурство и есть. как на общественное пастушество — все по очереди. делать ничего особо не надо — сидеть где-нибудь то там то тут — обойти деревню несколько раз, а если вдруг дым или пламя — всех будить, всем тушить — всё просто. чаще всего караульные сколачивали приятные-дружеские компании, не обязательно родственные, просто ответственность лежала каждую ночь на конкретной семье — садились где-нибудь вплотную к деревне, при этом вне её чтобы никому не мешать, в месте откуда всё хорошо было видно — жгли небольшой костер с чайником, большой нельзя, а то от пламени потеряешь зоркость, разговаривали и молчали, смеялись и пугали друг друга, а если кто в кого был влюблен — ну так они в темноте и за руки ещё держались.. я шёл и обнаруживал внутри себя глубокую-яркую радость — я же так обожал эти ночные хождения. и даже бывал на них старшим лет с четырнадцати. а если летом — это ж вообще роскошь.. мой бог.. да меня ведь этот йÿд орол и воспитал.. просто — самим своим существованием. и я не сумею назвать для себя более сильных и внятных учителей. даже рощи-кюсото не были так убедительны.. святые места мне нравились, волновали — но сердечное общение с ними я всегда откладывал на потом. а йÿд орол был всегда — как палка, как собака, как день и ночь. и я ждал его. я его по-настоящему любил. а через него и с его помощью — по-настоящему любил весь мир и себя в нём.


9

мы охраняли только маскародо. в колокудо была своя стража. но поскольку деревни совсем рядом — мы обязательно встречались между ними за ночь хотя бы раз. здоровались и какое-то время сидели вместе. а потом расходились. когда встречались — оставались вместе ровно столько сколько нам этого хотелось. компании караульных бывало что совпадали по духу и дружбе — а бывало что нет. я не удивлялся тому что обо всём этом знаю. как не удивлялся ночной своей тёплой-удобной одежде, своей возбуждённой радости, своему языку, который так ладно и складно и влажно зажил во мне, вернее и стал мной. я по-прежнему не видел вокруг себя никого — только слышал, видел же палки-фонарики и тёмную-тёмную деревню. и она была брошена, пуста. только тревоги это больше не вызывало. обратиться же с вопросом 'кто вы?' к тем кто пришёл ко мне под окно и меня вызвал — я не мог: я понимал животом и спиной что это грубо, что этого делать не стоит. захотят — представятся. а нет — так и не надо значит. тем более что я уже ведь спросил — с этого вопроса и начал наш разговор. кто вы? — мы йÿд орол, охраняем от пожара деревню. и меня сразу же напрочь покинул страх — а чувство самосохранения стучало моей кровью спокойно-спокойно. более того — так спокойно мне не было очень давно, многие годы, может быть никогда. и я наслаждался — покоем, своими шагами, невидимыми товарищами, бесстрашием, красотой.


10

а ещё я не спрашивал — потому что знал с кем я сейчас в ночном карауле. ни с кем иным — как с судьбой. с чистой судьбой. вот значит какая она из себя. надо ли мне что-то делать, пользоваться моментом? спрашивать или просить или спешить или к чему-нибудь приготовиться..? мои мысли были видны — мне сразу ответили — и я ответил:

— да нет, не надо.

— ну да, не надо.

— просто встреча?

— да. просто встреча.

— и ничего?

— и ничего, олёш.


11

мы ходили, ходили. ходили, ходили. перекусывали. жгли костёр. потом тушили его. перекусывали снова. было вкусно. сидели на краю болотца на поваленном стволе. говорили мало. а иногда побольше. стояли в поле. сидели на крыше самого высокого дома в маскародо — забирались туда прислонив лестницу что валялась в том дворе. доходили до колокудо пару раз — и здоровались с тамошними ночными сторожами и поворачивали обратно. а потом стало понемногу светлеть — и я остался один. в одежде в которой приехал. стал мёрзнуть, особенно ноги. попытался вспоминать марийские слова — и не вспоминал ничего кроме того что знал раньше — здравствуйте, до свидания, слова с уличных вывесок и бутылочных этикеток.. я же не был здесь двадцать восемь лет. и никогда не ходил в ночной караул — не успел по возрасту просто. перед тем как мне исполнилось семь я перестал сюда приезжать. но в этом ночном карауле я был. и во всех оживших во мне караулах — был тоже. я ничему за эту ночь не научился. я не хочу теперь даже говорить. не встретился с мамой и с её родителями, ни с жителями маскародо, оставившими свои дома и поверхность земли. а разве я этого хотел? нет ведь. вот таких встреч можно было бы и впрямь испугаться..


12

мне очень захотелось сделать бумажный самолётик. только сделать его было не из чего. один девчоночий голос из наших караульных — голос который мне больше всех понравился и больше всех меня согревал — голос который другие называли таней, наверно невеста моя, судьба, с ней бы мы никогда не ругались — сказал в какой-то момент этой нехитрой однообразной ночи: я люблю бумажные самолетики. когда я вспомнил об этом — я был совсем в другой стороне от дома, с которого всё началось — на дороге к колокудо. несмотря на зябкость и сырость в ногах — я вернулся в маскародо в дом, бывший когда-то нашим. а теперь и всю почти жизнь он и вовсе мой. или и мой тоже. только зачем он мне?.. вернулся найти там бумагу. ничего путного не нашёл. оторвал от стены кусок обоев. сложил самолётик. и пошёл в колокудо снова.


13

я шёл и пускал самолетик впереди себя. поднимал — пускал снова. поднимал — пускал снова. иногда он летел вбок. иногда планировал в лужи — и я к нему бежал — чтоб не размок совсем. и мне кроме этого ничего не хотелось делать больше. и никто мне не нужен был. никто кроме нас — дороги между маскародо и колокудо в месяц и час когда на ней никого не встретишь, самолётика из обоев и меня.





2018