Артём Шарипов
ГОРОД В ВОРОТАХ РАССВЕТА

Твердо сжатые губы выражали уверенность, которой явно недоставало глазам.

Джозеф Хеллер.

Не знаю, почему они кричали именно в этот час. Мы были в гавани, а они все на молу, и в полночь они начинали кричать.

Эрнест Хемингуэй.



ПРЕДИСЛОВИЕ



Он много лет чувствовал запах алюминия и пепла, поэтому проклинал город, в котором жил. Но по утрам яркое солнце будило писателя, и он забывал обиды и сожалел о сказанных проклятиях. Правда, от сожалений день у него проходил в мучениях.

В один из таких сложных дней к нему явился гражданин Польши – пан Матысек. Он сел на кровать рядом с писателем.

— Это еще что за новости?

Пан Матысек ответил:

— Здесь я встречу того, кто играл на свирели.

Он достал кларнет из-за пазухи и положил себе на колени. С этого момента все и началось, и о живых домах города К. заговорили во всём мире.

Впрочем, чем больше люди говорили о городе, тем дальше они уходили от правды. Все перемешалось и с годами запуталось, да так, что истины о городе К. уже не отыскать. Доподлинно известно лишь о некоторых событиях.

Известно, что жителям города К. многие годы сняться кошмары. Во снах люди видят чёрно-белые фильмы, в которых герои вспоминают прошлое. И ладно бы только эти герои говорили о прошлом, порой они вспоминают разлуки, случившиеся в прошлом. А по мнению свидетелей - именно потери делают сердцу больнее всего.

Известно также, что жители города К. всегда улыбаются и не знают старости. Однако нельзя сказать, что из-за этого они чувствуют себя счастливее, ведь, как сказал известный философ Франсисико Челаверт: никогда не стареет тот, кто не имеет удовольствия мыслить героически.

Кроме того, известно, что в одном из парков города К. до сих пор пахнет алюминием и пеплом. Запах появляется, когда кто-то начинает читать путеводитель по городу К.

«Не надо рисковать» - написано при входе в этот парк.

Впрочем, об этом мы расскажем позже...

Время ещё не пришло.

Список композиций.

1. Осень

2. Город для нее

3. Стены рухнут

4. Экскурсовод

5. Скоро дадут тепло

6. В окопах Галиции

7. Доброволец

8. Проспект победы

9. Парк в центре города

10. Подарок

11. Возвращаюсь







ОСЕНЬ

Она была княжной. Помню её княжеский визит в наш город. Это был праздник, потому что она редко приезжала. Её династия живёт в изгнании. До княжны город посещали семь царей – её предков. Каждый раз, когда они приезжали, город менялся до неузнаваемости.

За зданием гимназии виднеются минареты главной мечети, дорога уходит вверх и открывается вид на городскую крепость. Здесь всегда много людей, нужно уйти в другой конец крепости, к башне у реки, чтобы побыть одному. Давным-давно, глава государства - великая царица, приехала на галере. Она приплыла по реке и вышла у этой башни. От берега реки до Крепости дорогу усыпали лепестками роз. Эта княжна разрешила строить каменные мечети.

Однажды в город приехал другой князь. Он остановился в доме самого богатого купца. Этот дом и сейчас стоит, но он закрыт забором и его не видно с улицы. Дом красный, он покосился от старости. Вечером царь с купцом вышли на центральную улицу. Они гуляли с медведем, и пили водку.

Каждый раз, когда цари приезжали, город менялся совершено. Строили дороги, открывали мануфактуры. Сегодня город тоже меняется и так сильно, что я не узнаю его. Я не узнаю города своей юности. Я люблю приезжать сюда осенью. Мне комфортно здесь только осенью. Я впервые полюбил именно осенью, именно в этом городе.

ГОРОД ДЛЯ НЕЕ

Мы гуляли. Она была прекрасна, в белой куртке, в розовой вязаной шапке, как ребёнок она кричала на скользком, крутом спуске, и крепко сжимала, чтобы не упасть, мои руки, сухие от холода, а я только думал о её губах, нежных, нежных.

Мы шли, и я рассказывал ей о городе, показывал старые дореволюционные фотографии, с того места откуда их сделали, и тогда она восторженно удивлялась вековым переменам. Мы шли по центру города, пересекли центральную площадь, вышли на улицу Малую Проломную, пошли по её узким тротуарам, а потом поднялись по неровной улице к собору, который светился тысячами огней, пробежались вдоль гимназии, которая скрыла свою красоту под тенями новых, безликих зданий, взяли направо, обогнули квартал, прошли через незнакомый даже местным, переулок, и поднялись на главную улицу — Воскресенскую.

Мы шли по Воскресенской. Мы смотрели на здания, застывшие здесь от времени, идеальных, по-другому думающих людей. В этих домах жил совершенный гений, он смотрел на нас с высоты своих прожитых лет, как будто бы говоря, что и мы должны стремиться к этому. К вечной жизни.

«Я люблю тебя, мне хорошо с тобой» - я, наконец, признавался себе, в чём-то доселе неизвестном и удивительном, я думал, наша жизнь выходит в светлое поле. Я надеялся.

Первый дом. Серый фасад и синяя крыша, у дома грозный и гордый вид, а над входом в дом кариатиды – древнегреческие богини тоже грозные и гордые, а ещё выше, ярко на солнце блестят часы, они украшают купол, раньше играли «Боже царя храни». Сейчас молчат.

Второй дом. Круглые балконы, спрятанные от солнца крыльями каменных пеликанов, и живые шпили, выпущенные в небо. Они устремились туда, как из открытой клетки, словно сидели в плену тысячу лет и вот увидели цель: голубое небо, яркое восточное солнце.

Третий дом. Самый скучный, но красивый в молодости, стоит теперь неприметно, а раньше выделялся. Здесь учились дети, а потом учился поэт, он писал труды, смотрел в большой окно, видел заснеженный город, и видел улицу, на которой стоим сейчас мы.

СТЕНЫ РУХНУТ

«Дом шестнадцать дробь девять, дробится на части» — записал в блокноте молодой чиновник Ринат Яруллин и улыбнулся, а потом похвалил себя за каламбур. Затем дописал: «То стена рухнет, то крыша потечёт».

Рината отправил на задание начальник Жилищной конторы. На дом, в старом районе города, жаловались давно.

— У нас дежавю, - говорили те, кто отвечал на жалобы. В последний раз в доме случился потоп. Крыша потекла.

В этом доме делали ремонт, но долго не заканчивали. Во время работ рухнула крыша. Было утро. Люди шли на работу. Кусок стены у окна на четвёртом этаже упал на асфальт. Начался скандал.

Ринат приехал на место. Он не хотел разговаривать с людьми: они были злыми в тот день.

Дом был красным, старый кирпич хорошо сохранился. Цвет сочетался с другими старыми домами. Их построили здесь на месте мастерских порохового завода.

Ринат постоял во дворе, обошёл дом, зашёл в магазин, купил воды. Потом вернулся во двор, сел на скамейку. Он пил воду. Она была сладкой. Она была жёлтого цвета. Чиновник отдыхал. Когда замёрзли ноги, Ринат встал и прошёлся вдоль сквера. Стало темнеть.

— Когда темнеет осенью, то сразу становится грустно. И почему-то всё сразу теряет смысл.

ЭКСКУРСОВОД

Валентин Кошкин работал экскурсоводом. Он водил людей по улицам родного города, и в холод и жару, и в дождь и в снег, и в метели. Он работал экскурсоводом десять лет. Это было большим сроком, тем более в маленьком, провинциальном, далёком от столичных амбиций, городе. Валя знал город наизусть.

Стояла осень. Поздняя, хмурая, лишённая ветров, зато очень дождливая. Валентин шёл по городу с группой из десяти человек.

— Этот дом, если хотите, засиял, да именно засиял, недавно. Вы знаете, что это новодел? Пять лет назад этот дом просто снесли под Новый год, под шум бокалов, так сказать.

— Машина едет!

— Видно, что он новый какой-то, - сказала женщина, которая много фотографировала в тот день.

У этого дома Валентин часто бывал. Он часто рассказывал, что дом отреставрировали, что из него сделали гостиницу, что до того здание стояло на грани, что в самые сложные годы, в очередной для страны кризис - не самый суровый, но самый неожиданный, когда, казалось, ничего подобного уже не будет - на ремонт всё-таки нашли деньги.

— Там массивный дуб и заграничный кирпич, - говорил Валя и показывал на балкон гостиницы. Он думал в тот момент, что здание не достойно никаких рассказов. Тем не менее он продолжил. – Кирпич привезли из Бельгии…

— Почему? – кто-то перебил экскурсовода, но тот не обратил внимание.

— Производство данного кирпича максимально приближено к технологии того времени, это середина девятнадцатого века. Вот посмотрите туда, это декоративные элементы из чугуна. Это всё максимально приближает к тому времени.

— А следующая точка какая?

Валя думал о жизни без работы, о жизни, когда никуда не нужно ходить, не нужно никуда спешить и никому не нужно давать никаких гарантий и обещаний. Город походил на деревню в это время суток: было светло, но пасмурно, пешеходы разошлись по работам, дороги освободились, и в тишине Валентину хотелось только мечтать.

— Это что за здание?

Группа, шла за экскурсоводом и шумела:

— Кофе бы.

Валя закрывал глаза и глубоко дышал.

Они шли по городу, шли тихо. Часто переходили дороги, останавливались у магазинов, стояли на светофорах. Только когда они ушли от здания, Валентин вспомнил, что из квартиры этого дома один генерал написал письмо в штаб вражеской армии и предложил услуги. Тогда шла Гражданская война. Валентин Кошкин не захотел рассказывать сегодня об этом.

Они вышли на центральную улицу и остановились у магазина сувениров. Валентин отошёл от группы и выкурил сигарету.

Затем они вышли к другой гостинице. У неё был зелёный фасад, её тоже недавно отремонтировали.

— С этого балкона толкал речь знаменитый революционер. Здесь конечно они занимались грабежами, но после взятия нашего города, они почувствовали свою власть.

— Тараторя по-родному это отсюда?

— Да, это про это.

— У нас есть законы, - сказала всё так же женщина с фотоаппаратом, - согласитесь, что это хорошо, всё-таки дома хоть стоят. В Европе такого нет…

— Там просто не могут представить, – перебил её мужчина в солнечных очках, – что здание с вековой историей, может просто взять и упасть. Валя одобрительно кивнул мужчине.

Группа туристов пошла дальше. За ними медленно, глядя под ноги, шёл Кошкин. Центральная улица стала шумной. К вечеру туристов было невыносимо много.

— Надо идти прямо и там повернуть налево на втором повороте.

Группа подошла к бывшему Дому печати.

— Это опять гостиница? – спросили Кошкина.

— Да, это здание тоже нужно было реконструировать, - ответил экскурсовод. Цвет оригинален, кроме того, плитка на полу тоже удивительна…

— Мы вовнутрь зайдем.

— Вы, наверное, помните, что была такая метлахская плитка? Вот раньше в этом здании на полу была именно такая, и теперь её снова кладут здесь, заказывают из-за границы, ведь только там осталось одно производство. Во так.

— Жалко, что не попасть.

— Вы слышали анекдот про ворону с голландским сыром?

— Это здание памятник конструктивизма.

— Конструктивизм, ревматизм, феминизм, - сказал какой-то лысый мужчина из группы Кошкина.

Дом печати был последним памятником на маршруте экскурсии. Валентин Кошкин закончил работу. После сложного дня он зашёл в кафе. Оно было дешёвым. Столы в заведении были грязными. Валя заказал жареную картошку. Она получилась чересчур жирной. Кошкин ел с большим удовольствием. Днём у него не было времени для обеда. А ещё он думал о том, что впереди зима, и видимо опять, придётся часто болеть.

ЗАВТРА ДАДУТ ТЕПЛО

Девушка хотела попасть в подъезд. Она звонила в домофон, но трубку подняли лишь раз и сразу бросили. Из подъезда кто-то вышел, девушка успела задержать дверь. Девушка поднималась и стучала в квартиры. В квартирах никого не было. Потом девушка стояла на лестничной площадке между третьим и вторым этажами. Подъезд был чист, стены недавно окрашены. Но кое-где оставались чёрные следы гари. Кто-то давно забрасывал на потолок горящие спички.

Девушка надела резиновые сапоги. Утром шёл дождь. Девушка ходила по району и собирала жалобы людей на отопление. Вчера она зашла в квартиру к пожилой женщине. Эта женщина тяжело переносила холод. Она жила на первом этаже и грелась от печки.

Женщина была с внучкой, ребёнок носил валенки. В них он ходил по дому. Девушка зашла, увидела комнату. В этой комнате было холодно. На стене висел ковер. Женщина показала комнату и тронула батарею.

- Вот посмотрите, вот потрогайте! Очень холодно. Ну, мы включаем газ и греемся. То картошку готовлю, то ещё чего.

Внучка тоже сказала:

- Тепла нету, мёрзну, вот болею каждый день.

Девушка написала что-то в блокнот и поблагодарила за сотрудничество. Потом сказала, что тепло дадут завтра.

В ОКОПАХ ГАЛИЦИИ

1

Тебя обязательно убьют, сказал прапорщик фельдфебелю Сурикову.

Люди здесь умирали часто. Это был самый опасный район фронта. Армия стояла у городка Волочиск на реке Збручь. В этом месте генералы пытались прорвать фронт. Они пускали солдат на бойню.

Полгода назад, когда война на время прекратилась, солдаты привыкли к спокойной жизни. Теперь, их снова гнали в атаку, они сопротивлялись.

В начале службы фельдфебель Суриков стал свидетелем расстрела. Испуганных молодых людей вывели за линию окопов, поставили у старого дуба и казнили. Сурикову объяснили, что эти люди были дезертирами. Группу из пяти человек поймали в нескольких километрах от лагеря. Суриков спросил у одного из солдат:

— Часто здесь такое?

Ему ответили:

— В последнее время ежедневно.

Все солдаты были злыми, потому что жили в грязи и плохо питались. Восьмой день они ели варёное мясо без соли и хлеба. Каждый смотрел на товарища с животной злобой.

Однажды, когда готовилась очередная атака, к Сурикову подошёл солдат и, сдерживая эмоции, сказал, что сейчас будет большая буча и фельдфебелю надо переждать в стороне. Суриков спросил, что случилось, и ему ответили, что капитана, который должен вести полк в атаку будут убивать. Суриков попросил указать на того, кто затеял расправу, рядовой указал на одного высокого, коренастого парня. Суриков подошёл к нему и попросил не совершать задуманного. Фельдфебель Суриков говорил с ним, никак старший по званию, а как товарищ, который просит об одолжении. Но солдат лишь повторил несколько раз, что если фельдфебель вмешается - тоже будет убит.

Когда толпа схватила капитана, и солдаты сорвали с него погоны, Суриков вмешался и крикнул «отставить». После этого Суриков помнил лишь, как стало горячо в волосах, а потом больно. Он открыл глаза только в палатке. Спустя сутки.

Больше всего Суриков переживал за местных жителей. Они голодали и умирали семьями. А иногда их убивали шальные снаряды. Их выпускали с той стороны реки Збручь.

Но, несмотря на это случались необъяснимые вещи. Суриков рассказывал об этом поручику Соколову, но тот не поверил и назвал фельдфебеля выдумщиком. Группа солдат стояла у опушки деревни и к ним вышла пожилая женщина, в руках она держала свёрток, она подошла к ним и передала его, а в тряпье оказался хлеб и немного молока.

Солдаты сходили с ума, но они сходили с ума не от войны, боёв и ранений, они сходили с ума от ожидания: скоро должны были объявить мир и умирать войнам совсем не хотелось. Многие в роте Сурикова ещё помнили те дни, когда из вражеских окопов выходили люди с поднятыми руками, они улыбались и шли без оружия. Офицеры были против братаний, один генерал даже пристрелил немца, когда тот разговаривал с русским солдатом. Вышла ужасная история. Ничего не поделать, новый правитель хотел наступления.

Чего только не видел фельдфебель Суриков на реке Збручь. После очередной атаки немцев, вся река покрылась трупами солдат. Там были и русские войны. Тела набухали и превращались в кровавые буи, и вода становилось красной. Это зрелище ещё долго снилось Сурикову. Он бы отдал всё на свете, чтобы не переживать такое. Он скажет как-то, что родился в самое плохое, какое только могло быть на Земле, время.

2.

Мы шли к пригородной станции. Мы как всегда сокращали путь через кладбище. У одного из надгробий, увидели мы небольшую толпу людей, человек десять не больше. Мы остановились. В центре, перед людьми стоял мужчина. Он раздавал всем цветы, но цветов было больше, чем гостей. Он дал цветок и мне и моему другу и сказал: «Вот, возьмите, почтите». Все подходили по очереди к памятнику и клали цветы, я увидел надпись на памятнике: «Прапорщикъ Суриковъ Погибъ въ революцію въ 1917 году». Я сказал другу:

- Подумать только, возлагаем цветы к могиле.

Потом мы ехали на электричке. Я был студентом, опаздывал на экзамен. Чудный был тогда день, да и время. Это было самое лучшее время. Это был самый лучший город. Город в воротах рассвета.

ДОБРОВОЛЕЦ

Четырнадцатилетний Андрей позвал одноклассников очистить от мусора берег реки. Алексей привёл с собой друга Эдика, Антон привёл знакомую Катю. Все пятеро надели спортивную одежду. Алексей нёс большие грабли. Андрей две старые лопаты. Одна из них была ржавой и издавала глухой звук, когда её случайно ударяли об камни. Катя принесла синие пакеты, Антон и Эдик вёдра и рукавицы.

Они прошли маленький, неухоженный лес и направились к берегу. Первым шёл Андрей.

Река называлась «Дунайка». На берегу всегда были люди, они готовили еду, купались в речке. Приходили люди часто. Особенно в праздники. Часто над толпой стоял дым от костров. По округе разносился вкусный запах. Вода в реке была грязной, по ней проплывали бутылки, на берегу был мусор. Никто не убирал берег.

Андрей понял, что никто так и не начнёт ухаживать за рекой. Тогда он решил, что сам будет вывозить мусор. Сначала ему помогала сестра Маша, потом присоединились одноклассники и друзья. Весной на уборку вышло девять человек. Ребята собирали мусор, и к ним подошел один старик. Он сказал:

— Субботник у вас?

Андрей ответил, что да. Тогда старик сказал:

— Молодцы. Давно пора.

Один прохожий, в красивом, коричневом плаще сказал, что в районе Сельхозтехники мусора ещё больше. И посоветовал идти туда.

Алексей обогнул большой дуб и спустился к реке. Там лежали стеклянные бутылки, и сложенные квадратом кирпичи. Посередине находились угли. Алексей собрал в пакет бутылки, потом снял перчатки, повесил их на ветку, а сам сел на эти кирпичи. Алексей достал из кармана шоколад и укусил плитку и крикнул что-то Антону и Кате.

Ребята воткнули лопаты в землю, и пришли к Алексею. Андрей набрал полный пакет и бросил его в общую кучу. Через минуту он тоже спустился ко всем. Алексей поднял голову и посмотрел на него.

— С каждым разом больше.

— В том году меньше было, – ответил Андрей.

— В День города так уж повелось, огромная куча. Вчера здесь весь вечер гуляли. Я тоже был здесь. Видел.

— Надо больше людей, – сказала Катя. — Учителя тоже помогут. Может, подойдем к ней?

— Да, – сказал Андрей, — надо. Нас вряд ли поддержат. Кому это надо то? Со стороны это выглядит глупо. Словно мы эти… дураки какие…

— Да ну брось, - сказал Антон.

— Да-да, - ответил Андрей, - самые, что ни на есть дураки.

— Согласен.

— Кто-нибудь будет смотреть Лигу Чемпионов?

— А я несогласна. Какие же мы дураки? Мы же всё правильно делаем. Ты что, Андрей такой грустный?

— Вон там ещё надо убрать.

— Вон, какая куча. Настоящая свалка. Как её называли?

— Кого?

— Ну, эту-то, знаменитую свалку?

— Клоака.

— Андрей, - сказала снова Катя,- ты какой-то странный сегодня.

Андрею было не по себе.

Накануне город отмечал день основания. Дома мама испекла пирог, в гости приехала бабушка. Она привезла овощи с огорода и ягоды. Вишни была полная банка.

Отец пришёл домой пьяный. Он сел и включил телевизор. Потом ему в зал принесли еду. Он сидел за столом в зелёных, спортивных штанах и клетчатой, фланелевой рубашке. Его лицо было загорелым. Он позвал Андрея в зал. Отец сказал ему:

— Ты чем занимаешься?

— Ничем пока. А что?

— Мать говорила, что ты завтра опять пойдёшь с этими своими дружками на реку. Чистить её будете.

— Да, пойду. Мы всегда ходим.

Отец Андрей был громадного роста. Он был нервным и любил дома скандалить. Он снисходительно улыбнулся и сказал:

— Может, делом займешься? Оболдуй. Кто вас надоумил! Ну-ка признавайся! Кто вас туда водит? Вы что секта?

— Мы никакая не секта.

— Что вы там делаете? Вам хоть деньги платят?

— Нет…

— Тогда работать иди, оболтус, раз работать хочется.

Отец Андрея был доволен собой. Мама и бабушка стояли в зале и слышали его слова. Мама расставляла на столе чашки, бабушка раскладывала ложки и вилки. Андрей опустил голову и покраснел.

Отец заскрипел зубами, было видно, что он рассержен, его лицо тоже стало красным, а глаза смотрели в телевизор исподлобья.

— Да уж… Сын дегенерат…

Вмешалась мать.

— Заткнись, алкаш, так говорить!

— Сама заткнись, мымра.

Бабушка громко вздохнула. Андрей выбежал из квартиры. Бабушка пошла за ним, но дверь быстро захлопнулась. Мама Андрея тем временем ушла на кухню и тоже громко хлопнула дверью. Хрупкая стена задрожала.

Андрей поднялся на крышу дома и медленно прошёлся по краю. Затем он посмотрел вниз. У него закружилась голова. После этого Андрей спустился на чердак и сидел там до самого вечера. Он думал о большой спортивной сумке и не мог вспомнить, куда ее дел, также он перечислил в голове все тёплые вещи, которые у него были. Потом к Андрею пришёл кот, мальчик гладил его и говорил животному то, о чём думал. Было темно.

— Вот так, родители у меня не самые лучшие люди на земле.

Полоска света попала на кота, и Андрей увидел, что шерсть у животного в некоторых местах выпала и кожа покрывалась белыми пятнами. Это рассердило Андрея. Он толкнул кота. Затем Андрей спустился с чердака. Через несколько секунд он зашёл домой, вбежал в ванну и вымыл руки с мылом. В дверях увидел бабушку.

— Что с тобой?

— Отец, - ответил Андрей.

— Ты с ним снова поссорился?

— Да. Ты же слышала.

— Ты только не обижайся на него. Он нервный. Ко мне приезжай. Переезжай даже.

— Не могу. Что у тебя в деревне делать?

— На природе жить.

— Ой, отстаньте.

Бабушка стояла в синем халате. На нём были нарисованы желтые цветы.

— Береги нервы, сынок. Будь терпеливей. Это главный урок для тебя на долгие годы. Терпение – залог всех побед.

— Спасибо, бабуль. Я постараюсь.

— Он у тебя непутёвый отец — алкаш. Не бери с него пример.

— Он хочет до меня докапываться.

— Ты чем-нибудь его рассердил?

— Нет.

— Просто так?

— Конечно.

— Так не бывает.

— Он издевается надо мной, потому что я что-то делаю бесплатно.

— Совсем не так, сынок. Просто его раздражает, что ты делаешь всё по своему, его бесит, что он не может сказать тебе толкового.

Андрей молчал. Он взял куртку с вешалки, постучал по карманам, достал ключ, затем надел кроссовки.

— Скоро я ему покажу.

— Ты куда?

— Салют смотреть.

Андрей снова вышел в подъезд. Он услышал слова бабушки, но не ответил ей, потому что дверь захлопнулась.

— Долго не гуляй.

Андрей поднялся на крышу. В десять вечера начался салют. Его давали с разных точек города. С крыши дома были хорошо видны эти места. Куда бы ни глядел Андрей, он видел яркие залпы, небо окрасилось праздником. Мальчик долго смотрел на салют, наслаждался моментом. Потом Андрей заплакал.

— Потрясающе, - сказал он, - какой же у нас красивый город.

ПРОСПЕКТ ПОБЕДЫ

Бытовые случаи, порой остаются незамеченными. Это считают, наверняка, естественным. Наверняка, люди с наслаждением испытывают к подобному равнодушие.

Впрочем, Валерий Голубев не любил безразличие, потому что задавался вопросом: ужас ли происходит с миром? Сложнейший вопрос, невероятные ответы, сбивающие с темпа обыденной жизни, в которой трудно найти правду.

Итак,

Он вышел на работу. Раннее утро. Прохладно. Он пошёл на остановку никуда не спеша; он никуда не торопился, потому что вышел раньше обычного.

Он никуда не любил спешить: ни на работу, ни в гости, ни к Богу.

Он не отрывал взгляда от знакомой дороги.

Люди, которых было слишком много в тот день, слегка раздражали его. Но в этом, как известно, нет ничего плохого. Бывает.

— Куда они все идут в субботу? — думал Голубев.

А ещё он слышал обрывки чужих фраз.

— На телефон пробовала звонить?

— Сейчас овсяное, знаешь, очень вкусно делают, там шоколад…

А ещё Валерию хотелось сказать, да непросто сказать, а донести до людей определенные чувства. Чувства от одной лишь фразы, своей фразы, которая звучала так: «До победного на Проспекте Победы». Он сам не знал, откуда взялось это желание - говорить бессмыслицу, всякие несуразности. Он не знал, почему в голове родились эти слова: «До победного на Проспекте Победы».

Голубев предположил, что они ему приснились.

Он размышлял старательно, пока впереди не увидел толпу. Похожую на тучу, на грозовую тучу. Гонимую ветрами, северными ветрами. Гонимую по миру. Рынок – здесь всегда стоял рынок. И он стоял на этом тротуаре лет десять. И десять лет сюда шли люди. Тучей хмурой шли.

Голубев не знал, что пришёл конец, и рынку, и торговле, и работе Толика. Да. Страшное происходило в жизни гражданина Таджикистана Толика. Его штрафовали, хотели арестовать, отобрали рассаду.

Он торговал рассадой на этом самом рынке, на проспекте Победы.

— Нам летом разрешили торговать!

Толик объяснял что-то людям в полицейской форме. Начиналась суета. От продавца к продавцу передавалась страшная весть: «Облава».

О-БЛА-ВА

Да. Толик сильно нервничал. Глаза слезились, лоб потел, ноги тряслись. Потому что его взяли первым. И ему было обидно. Он отпросился в машину взять паспорт. «Гражданин полицейский, посторожите, пожалуйста». В ответ тишина, а затем злобный смех.

Голубев наблюдал. Он курил сигареты, пачка всегда была у него во внутреннем кармане серого пиджака.

Это была первая за утро сигарета. От неё закружилась голова, и стало трудно дышать.

Грейдер. На тротуаре появился грейдер. У него была цель - снести ларьки. Смешать их с землёй, с пыльным асфальтом, пустить по ветру, не глядя на людей, которые смотрели на трактор, как на врага.

И тяжёлый ковш поднялся к небу, разруха – хруст древесины.

— Если надо каждый день будем выходить.

— Пройти-то можно?

— Куда побежал, Сергей, вернись!

Валерий погрустнел. Он смотрел на продавцов и тяжело вздыхал. Он думал о жестокости человека, и о законах человека.

— Смотри-ка, там мусор спрятали, так сказать, имущество прячут, но мы хитрее.

Валерий смотрел на лысого мужчину; тот был в чёрной, дорогой, кожаной куртке. Остальная одежда его тоже была чёрной. Человек в чёрном давал команды машине через человека в этой машине.

Валерий сжал кулаки, не выдержал, как он решил, этого похабного цирка:

— Оставьте людей в покое, жулики, воры! – крикнул Валера.

Лысый мужчина посмотрел на Валеру. Валера плечи расправил и крикнул ещё раз. Правда, немного спокойнее:

— Мы тут всегда покупаем.

— А мусор за счёт городского бюджета.

— Мы поколение, которые только и видели одну бытовуху, - ответил Валерий спокойно.

Сын быта – он шёл на работу и думал о жизни, заворачиваясь в пиджак, от реальности, перспектив и правил. Он много курил и пил воду, которую приобрёл в магазине. В первом попавшемся магазине. И он думал как раз о покупках. О том, где он будет теперь брать овощи и мясо. Потому что полчаса назад, он увидел, как рядом с его домом на проспекте Победы, уничтожают рынок, уничтожают два орудия человека: техника человека и законы человека.
ПАРК В ЦЕНТРЕ ГОРОДА

Дождь сбил дневную жару. Город посвежел. Алексей не прятался от дождя. Он был в центральном парке. У памятника он ждал друга. Когда пошёл дождь Алексей встал под деревом.

От парка узкая дорога вела на холм. Там стояли два больших, девятиэтажных здания. Это были студенческие общежития. Летом они пустовали. За общежитиями стоял дом культуры, перед ним построили небольшую гоночную трассу. Алексей прислушался – с той стороны доносился рёв моторов. Это были первые тренировки в это лето.

Алексей увидел, как Максим, его друг, спустился с холма и перешёл дорогу.

— Привет, - сказал Макс.

— Салют, - сказал Алексей, протягивая другу обе руки.

Они постояли у памятника, посмотрели на город, на большой театр на центральной площади и на улицу, уходящую с холма резко вниз. Подул сильный ветер. Солнце спряталось.

— Сильно, — сказал Алексей.

— Обещали жару.

— Куда пойдём?

— В тот магазин.

Они пошли по привычному для них маршруту. Вошли в магазин. Вышли оттуда с бутылкой дешёвого виски и двумя большими бутылками кока-колы. Пакет нёс Алексей.

— Выпьем? — сказал он.

— Разливай.

Они свернули с дороги, встали у старого забора. Открыли бутылку с водой, отлили четверть, затем Максим налил в бутылку немного виски.

— Попробуй, если мало добавим, - сказал он.

— Нормально-нормально, - сказал Алексей.

Они стояли у забора, и пили дешёвый виски с колой. Алексей увидел пятирублёвую монету. Он подобрал её, сдул с неё землю и положил в карман.

— С колой нормально, кстати. Не противно. Даже привкус какой-то есть приятный.

— Я пить чистым могу только грузинский «Сараджишвили».

— Его продают здесь?

— Продают. Но дорого.

— Я не видел нигде.

— Этот коньяк приносит счастье.

— Бренди.

— Ты чего дрожишь? – спросил Лёша.

— Без куртки. Непредсказуемо. Пойдём.

Они пошли дальше.

— Правда приносит счастье?

Они пошли в сторону реки. Они часто гуляли там и зимой и летом. Максим гулял вдоль набережных ещё с отцом. Главная набережная плавно переходила в улицу у крепости и заканчивалась большим рвом. Алексей застегнул куртку.

— Никогда не выходи в этом городе без свитера, - сказал он.

— Всё не могу привыкнуть, - сказал Макс. Он достал телефон и посмотрел погоду.

— Что там?

— Дождя, как я и говорил, не обещают. Ветер.

— Лето нормального не было. Только дома сидеть. Книжки почитывать. Что-нибудь читаешь?

— Слушаю. Слушаю Солженицына. Пытаюсь понять всё это.

— И что нового?

— Ну, если мне кто-нибудь скажет теперь про войну…

— Я ещё не дошёл до этого. Читаю про античную Грецию.

— Я хочу понять репрессии.

— Четвёртое место в списке кумиров занимает Сталин.

— Нам крышка. Это очевидно.

— Кто первые трое?

— Высоцкий там точно есть.

— Он на втором, на первом Гагарин, на третьем Жуков.

— И Солженицын там тоже есть, где-то рядом с Сахаровым.

Максим остановился и зажёг сигарету. Он закрывал её руками от ветра.

— Очень печально, - сказал Алексей. — Печально, что мы так и не знаем, как правильно жить. Сигаретный дым попал Алексею в нос и он закашлял.

— А кто знает?

— Никто, — согласился Лёша. — Блин, было бы здорово, если кто-то всё-таки знал, кто-то бы написал книгу, где было бы рассказано, как именно жить и как поступать.

— Библия.

— Нет, надо уже что-то новое. Всё это устарело.

Максим взял бутылку правой рукой. Его большие руки смяли бутылку у горлышка, чтобы было легче держать. Он сделал два больших и жадных глотка.

Они пошли чуть быстрее.

— Осень пришла?

— Не знаю.

— Моё любимое время года. Жаль, что на улицу выходить нужно.

— Я не согласен, - сказал Алексей. — Зима.

— Зима была бы прекрасной, если бы можно было уходить в спячку.

— Как там футбол?

— Я не слежу, — ответил Максим. — Совсем всё забыл.

— Могу тебе напомнить, Ювентус снова всё купил.

— Ой, не надо.

— Да, каждый день одни доказательства. Более того, я недавно узнал, что в Италии есть такая, ну не поговорка, а как бы фраза, кричалка. Она дословно переводится, как «Пенальти в пользу Юве».

— Интересно.

— Собака разбила вазу – пенальти в пользу Юве. Понимаешь, да? Алексей засмеялся. Максим молчал.

— Ну, или там с дома упала штукатурка – пенальти в пользу Юве.

— Ну, хватит. В этом году они снова стали чемпионами, и в следующем станут.

Парни сделали внушительный круг по центру города и сели на лавочку перед университетом. Максим уронил крышку, она стала пыльной, поднимать её не стали. Перед университетом, через дорогу было озеро. Прямо из воды бил большой фонтан. Шумели машины, толпы людей шли в сторону главной туристической улицы.

— Этот город меня удивляет, - сказал Максим.

— Чем?

— Своей красотой, переменой, развитием.

— Да, он стал родным.

— Он стал давно родным, - сказал Максим, – Здесь комфортно, и люди здесь красивые, девушки особенно, чистые такие, ухоженные.

— Девушки везде красивые, - сказал Алексей.

— Ну, может мне, моим особенным взглядом так кажется.

— Читал Свердлову? - спросил Алексей.

— Дай почитать.

— Это хорошая книга, ничего не сказать.

— Она у меня преподавала. Стоит читать?

— Ну, для любимого города, почему нет? – ответил Алексей. Факты. Факты. Вот улицы у рынка знаешь, как назывались?

— Давай.

— Мокрыми. Мокрые улицы.

— Отчего же?

— Река выходила по весне из берегов, и всё топило там ужасно. На лодках люди плавали. Вот – Мокрые.

— Эх, хорошо в городе.

Максим встал со скамейки, открыл сумку, достал оттуда виски и еще одну бутылку колы. Алексей помогал. Он держал пластмассовую бутылку, пока Макс вливал в неё алкоголь. Они внимательно смотрели за тем, как кончается напиток. Последние капли потекли по рукам Алексея.

— Как работает Рамиль?

— Он ничем толковым не занимается. Купил аппарат и думает, что художник. Все мы такие.

— Правильно, - сказал Алексей.

— Я тоже мечтаю о таком, но пусть мечта остается мечтою.

— Ещё Париж.

— Да, и Париж.

— Давай, напьёмся, - сказал Алексей.

— Завра на пары?

— К третий.

— Ого. За это и выпьем.

Они смотрели на озеро и размышляли над жизнью.

— Что такое алкоголь для художника? – спросил Алексей.

— Просто отдых, перезагрузка, - ответил Максим. По себе могу сказать, что пить я никогда не брошу. Мама мне запрещает, но я прячусь.

— А у меня отец часто пьет, хоть он никакой и не художник.

— Пить необходимо. А вот наркотики не моё.

— Курить ещё надо бросать.

— Нет, курить я тоже никогда не брошу. Мама тоже ругается, когда видит меня с сигаретами, но я всё равно курю. Она говорит, что тот, кто курит и пьет, будет бить женщин. Ты можешь себе представить, чтобы я бил женщин?

— Какой идиот может ударить женщину?

Алексей смотрел на озеро, не отрывая глаз. Он заметил, как людей на берегу стало меньше. Солнце почти ушло за горизонт. Небо стало красным. Алексей не хотел домой.

Максим допил виски с колой. Он встал и дошёл до урны. На обратном пути он достал пачку сигарет, две штуки выпали, он подобрал их с земли – и обратно положил в пачку, но фильтром вверх.

— Надо идти в магазин?

— Думаешь?

— А почему нет? Немного только.

— Пиво?

Они сходили в магазин и купили по две бутылки пива.

— Чешское?

— Надо было сухари взять.

Они пошли в другое место. Они вернулись к общежитиям, затем ушли далеко за них. Они прошли дом культуры с гоночной трассой и вошли в старый парк. Он был тихим и спокойным. Когда они поднимались в этот парк по лестницам, они встретили девушку, она улыбнулась им. Максим и Алексей не узнали её. Алексей подмигнул ей. Лицо его было красным. Он чувствовал себя неуверенно. Максим открыл бутылки пива об скамейку.

— Нам сегодня многовато, — сказал Алексей.

— Мне точно нет. Я люблю похмелье.

— И почему же?

— Думается легче. Идеи всякие.

— За что пьём?

— За художников!

— Что всегда и везде им почёт и деньги!

— Художник лучше бизнесмена.

— Пф, — усмехнулся Максим, — Я так не думаю.

Они сделали по глотку.

— А теперь за любовь!

— И за тех, кто в море!

Они ударили бутылками. Раздался звон. Они сидели на скамейке в глубине парка.

— Мне Вероника писала. Завтра у них праздник. Позвала меня.

— Здорово, - ответил Алексей.

— Они готовят какой-то номер, ты же знаешь, она выдумщица.

— Да уж знаю.

— Вы так и не общаетесь?

— Нет.

— Ну и правильно. Она не нуждается в парнях. Такой уже человек.

Алексей молчал и не смотрел на Макса.

— Она странная к тому же.

— Да, она очень странная.

— Может быть это не хорошо, что мы в одной компании, - сказал Максим. — Тебе ещё видеться с ней. Тебе надо влюбиться.

— Безусловно. Надо, - сказал Лёша.

— Она всё равно станет толстой с годами, так что радуйся. Мы же говорили об этом.

Алексей кивнул и улыбнулся.

— Но я её точно знаю. Найдёшь себе лучше. Хотя я не знаю. Ну и возраст. Ты младше её. Это тоже сказалось. Я помню, каким ты был злым, когда Чернов рассказывал про неё, про летний лагерь, я помню, как ты злился, он это тоже почувствовал и перестал говорить.

Алексей сидел и молчал.

— А Настя чего? – спросил Макс. — Я слышал она хорошая. Она, наверное, тоже старше тебя? Как у тебя так получается?

Алексею стало грустно. Он поднимал глаза к небу, а потом опускал их и долго смотрел в землю. Слова друга стали проходит мимо него. Он вдруг подумал о Вероники и уже не смог прогнать мысли и её образ. Он достал телефон, чтобы написать ей, но сдержался.

— Выпьем? — сказал Максим. Он снова открыл бутылки об скамейку. — Я думаю, может поехать за город?

Алексей пожал плечами.

— Возьмём мяса, - продолжил Макс. — Скоро осень.

— Скоро осень, всё изменится в округе…

— Чего?

— Да ничего? Что за птицы поют?

— Знаешь, такие слова? – спросил Алексей, — Я читаю твой шифр, скрытый в словах...

— Нет, что это?

— Это из песни. Когда я слушаю её, я вспоминаю о Веронике.

— Ну, ты даёшь.

— Да-да, и знаешь, почему вот этот вот шифр? Мне кажется, хотя это не так, и наверное я спятил, но вот всё что она там пишет на странице, мне кажется каким-то посланием. Мне посланием.

— Прекрати. Лёш, песня спета.

— Думаешь? Это не важно.

Важно было, что Алексей впервые в жизни влюбился, ему нравилось лицо Вероники, её фигура и её чувство юмора. Они больше, наверняка, никогда не поговорят наедине, и может вовсе не увидятся. Ещё недавно они строили планы, говорили о том, что будут путешествовать два раза в год, обязательно начнут с Испании, с Мадрида. Они обещали, что будут копить на путешествие вместе и побывают во всех столицах Европы. Теперь от этого и следа не осталось.

— А вдруг ничего не кончилось? – сказал Лёша. — Вдруг ещё всё можно исправить? Может ей надо время.

— Хватит говорить ерунду, пожалуйста.

— Ты в это не веришь?

— Я просто не знаю. Ты спрашиваешь меня? Откуда я могу знать?

— Но ты её знаешь.

— Ты так говоришь, будто на ней мир закончился. Она про тебя не вспоминает и не спрашивает меня о тебе.

— Ну и сука.

— Давай не надо.

— Ладно-ладно, давай напьемся.

— Не пиши ей.

Алексей выпил свою бутылку. Потом взял бутылку Макса и выпил её тоже.

— Это было моё пиво. Хотя пей, я больше не хочу.

— Мне жалко её.

— Ты загнался.

— Это очень странно, но в этом страдании что-то есть. Мне так уютно, мне так хорошо знать, что она есть, где-то там и что у меня есть надежда. Знаешь, я иногда говорю себе, что всё еще возможно. Что есть надежда.

— Но теперь всё кончилось. Макс смотрел на друга и удивлялся, он даже немного посмеялся на рассказами Алексея.

— Чёрт, зря я тебе обо всё рассказываю, ей богу.

— Знаешь, - сказал Максим, — пройдёт пару лет, и ты о ней даже не вспомнишь. Она будет толстой и несчастной, у неё будут усы и не будет детей, так тебе понятнее. Я не смеюсь, а умиляюсь твоей реакции.

После этих слов Алексею правда стало легче, такие мысли ему ещё не приходили в голову. Казалось, в жизни его уже нет светлых пятен. Но над словами друга стоило подумать. Жизнь только начиналась.

— Чёрт, спасибо.

Алексею вдруг стало хорошо. Он думал, что нет ничего такого, что нельзя было бы исправить.

— Ты главное держи себя в руках.

— Да, это главное.

— Главное, чтобы ты не писал ей.

— Я никогда не напишу её.

— Нет, ты всегда ей пишешь, как выпьешь.

Да, в этот момент Алексею стало хорошо. Он повторял, что ничего не потеряно. Он чувствовал, что какая-то небывалая сила поднимает его в небо и ему хочется петь. Ему стало легко и радостно.

— А пойдём на следующую субботу к мосту.

— Айрата возьмём?

— Конечно, я заряжу фотоаппарат. Цветной в этот раз.

— Но, напеваться не стоит.

— Нет, напеваться надо обязательно.

Они пошли к выходу из парка. Поднялся сильный ветер. На улице стало темно. Он вышли из парка, и пошли к остановке.

— Что делать будешь? – спросил Макс.

— Приду домой, лягу в коридоре, скажу сестре, чтоб раздевала.

— Прекрасный план.

Алексей проводил друга до автобуса, а сам пошёл домой пешком. Погода стала совсем плохой. Но Лёша бежал против ветра и улыбался. Он пел разные песни, которые приходили к нему на ум. На улице думать о Вероники стало не больно, трагедия, мешавшая ему последнюю неделю, стала менее ужасной.

— Всё будет хорошо. Я её обязательно верну.

Алексей решил на целый год исчезнуть из жизни Вероники, перестать ей писать и звонить. А через год снова попытаться наладить отношения. Он думал, что обязательно станет за это время лучше и увереннее в себе, будет осторожнее в выражениях, будет вести себя, как взрослый. Алексей повторял про себя: «Всё в моих руках» и от этих слов ему становилось тепло.

ПОДАРОК

Город был маленьким. Тихим. Солнце вставало в этом городе поздно и рано заходило. Люди выходили на работу, когда было еще темно. Домой они уходили, когда тоже было темно. Они ездили на автобусах. В них всегда было холодно.

В городе работал насосный завод. Многие шли работать на этот завод. Каждое утро они слышали заводской гудок.

У Алексея Джоркаева мама работала на этом заводе. Её звали Елена. Она просыпалась рано утром. Она включала свет в ванной, зажигала колонку и умывалась. Лампочка горела тусклым светом. Алексей провожал маму и закрывал за ней дверь, а потом ложился спать еще на два часа. К восьми часам он шёл в школу.

С балкона квартиры, где жил Алексей с мамой, виднелся парк. Он был заброшен. Качели и детские горки были ржавыми. Именно в этом парке гулял Алексей со своим отцом. Это было давно.

Сегодня он увидел отца впервые за много лет. Алексей пришёл со школы, вышел на балкон и увидел отца у дороги. Мужчина помахал Алексею рукой. Алексей удивился, зашёл в комнату, сжал кулаки и улыбнулся. Сначала он боялся выходить из дома. Через секунду он вспомнил радостное лицо отца, его седые волосы и быстро выбежал в подъезд. Алексей бежал по лестницам. Мальчик перепрыгивал последние ступени на каждой лестнице и с грохотом приземлялся на бетон. Парень чуть не наступил на кота, но тот успел убежать.

— Ты так вырос, сын, — отец обнял Алексея.

— Ты надолго?

Они шли по парку. Их обогнали несколько спортсменов. Навстречу им попался велосипедист.

— Как в школе?

— Нормально. Надоело, — сказал Алексей. Мальчик не поднимал глаз, он стеснялся отца.

Они свернули с главной дороги. Они шли по узкой, спрятанной кустами дороги, и вышли к пруду. Берег пруда был чистым. Между двумя деревьями поставили турник. На нём занимался мужчина. Вдали слышался лай собак.

— Мы с Андреем, кстати, убираем «Дунайку» от мусора. Мы создали отряд.

— Типа отряд чистоты?

— Да, мы вывозим мусор. Нам помогают друзья.

— Это здорово, Лёшкин. Это вы молодцы.

У Алексея развязался шнурок на кроссовке, отец присел, чтобы завязать шнурок.

— Мы сегодня целый день с тобой вместе.

— Да, но мама…

— Мама поймёт. Думаешь, нет?

— Не знаю.

— Конечно, поймёт. Куда ты хочешь?

— Куда угодно?

— Ну.

— Хочу в парк. Там аттракционы новые. Пап, а ты не знаешь, почему их называют американские горки?

— Я знаю, что американцы называют их русскими горками.

— Правда? Ты не шутишь?

— Правда-правда.

Отец набрал в руку маленьких камней. Он долго выбирал их и отбрасывал лишние. Затем подошёл к воде и запустил их в воду один за другим. Они прыгали по поверхности воды. Алексей тоже взял камни в руки.

— Можешь вот так вот?

— Могу.

У Алексея не получалось и он громко смеялся.

— Надо вот под таким углом. И сильно, сильно давай.

Отец бросил камень и долго смотрел, как он прыгает по воде.

К берегу подошёл мужчина с собакой. Собака подбежала к Лёше и обнюхала его. Мальчик сначала испугался, но затем попытался погладить пса. Собака встала на задние лапы, а передними попыталась облокотиться на Лёшу. Мальчик снова испугался, но потом все-таки погладил собаку.

— Лови палку.

— Какой молодец!

— Как зовут?

— Цезарь.

— Как салат.

— Есть такой салат? – спросил Лёша.

Собака плескалась в воде у берега. Хозяин отругал её и больше она в воду не заходила. Тем временем отец спросил у сына:

— Хочешь собаку?

— Нет. С ней гулять же надо.

— Как вода красиво шумит.

Они пошли вдоль берега. Они увидели рыбака. Он туго тянул леску, на него обратили внимание и другие люди. Удочка рыбака немного прогнулась. Другой рыбак что-то крикнул ему. Ответа не последовало.

— Ты останешься? – вдруг спросил Лёша отца.

— Не могу. Работа.

— Как всегда, - Алексей снова опустил голову. Он пнул от досады жестяную банку.

— Взрослые все такие. Ты потом поймёшь. Сам таким станешь

— И когда ты уедешь?

— В среду.

Они шли молча и смотрели на лодку. Она медленно плыла по центру пруда. От неё расходились волны.

— Море ни разу не видел. И на вертолёте не летал.

Отец молчал.

— А ещё я не видел большого корабля.

— Увидишь. Какие твои годы?

Они снова вышли на большую дорогу. Асфальт в парке положили недавно. Он был чистым и ровным. Асфальт блестел от дождя. Запахло едой. Впереди они увидели небольшой магазин. Они подошли к нему и купили две соски в тесте.

— Давай сходим в кино?

— А ты в следующий раз, когда приедешь?

— Пока не знаю.

— А ты всю жизнь так будешь работать?

— Не знаю. Жизнь сложная штука. Возвращаться трудно, понимаешь?

— Даже ко мне?

— Нет. Тебя бы я забрал. Но этого сделать тоже не могу.

— Я буду провожать тебя. Можно?

— Можно?

Отец Лёши не смотрел на сына. Он боялся смотреть на него. Мальчик снова опустил голову.

— Не грусти.

— Я не грущу. Всё хорошо.

— Я люблю тебя.

— Хорошо.

Начался дождь. Они пошли под дерево.

— Я купил тебе подарок.

Алексей молчал. Он стоял спиной к отцу, но потом поднял голову и через плечо посмотрел на высокого отца.

— Подарок тебе понравится. Ты об этом мечтал. А? Понимаешь?

Алексей улыбнулся. Он не догадывался какой подарок его ждет.

— Я много чего хочу.

— Ну, тогда потом увидишь. Он большой сразу говорю.

— Уау.

— Только давай договоримся?

— Договоримся?

— Да, ты откроешь её только после того, как проводишь меня на самолёт. Хорошо?

— Когда провожу и вернусь домой?

— Да. А раньше? Но ещё столько ждать…

— Обещай, что потерпишь.

— Подарок точно большой?

— Да, ты сам говорил, что мечтаешь об этом.

— Точно. Это здорово.

— Ну, так обещаешь?

— Конечно.

ВОЗВРАЩАЮСЬ

Я приехал в этот город и не знаю, чем он мне поможет, как он изменит жизнь. Я искал о нём в интернете, но не нашёл достаточной информации, мне кажется, что о нём все молчат: молчит телеграф, молчит интернет, молчат люди, природа. Нет, возможно, о нём говорят, но если говорят, то исключительно неправду. А я такое не люблю.

Так-то.

Более того, они иногда путают этот город, с тысячами других городов; и события тоже давно спутались и перемешались. Уже не поймешь, где чье событие, где, чей праздник. Так и заору сейчас: «Суки, мать вашу!»

Спрашиваю у всезнающего разума про концерты или про ярмарки, он мне выдаёт совсем не то, что я хотел, я же в ответ ехидно улыбаюсь.

Одним словом – дезинформация.

ДЕ

Я иду по главной улице, топчу снег, плотный, тяжёлый снег, он мелодично хрустит под ногами, я вспоминаю детство, мне тепло и уютно. Я уже не хочу кричать: «Суки, мать вашу!»

Я думаю об амбициях: это хорошо или плохо?

А ещё я мечтатель, мне скажут, что я просто дурак, но они ещё не знают, что это решать не им.

ЗИ

Где здесь наиболее, как я люблю выражаться, интересные места города? Мне снова врут: места, на которые мне указали, совсем неинтересны. Чем могут быть интересны стадионы, если на них никто не играет? Бред собачий. Я люблю так говорить. Именно так: бред собачий? Но почему собачий? И почему бред?

Интересно бредят ли собаки?

ИН

Итак, я забываю всё, что я люблю в этом городе, полностью удаляю его из головы, чувствую себя здесь гостем. Это невозможно, но я стараюсь. И что я вижу, когда выкладываюсь на все сто? Я вижу город без магии. Но ведь волшебство рождается от тесного знакомства. Это знают все. Да, но мало кто помнит об этом.

ФО

А если я просто захочу забыть город, чтобы заново пережить эти волнения? Вот я иду по снегу, я по нему скучал, кстати. Я смотрю на дома, я следую зову сердца. Могу написать пошлость какой-нибудь местной даме, если она согласится на неё, то обязательно позже найдет мужа; если согласится, но передумает, конечно тоже найдет мужа, но брак будет недолгим; а вот если пошлёт меня, то совсем не выйдет замуж.

НИ-КО-ГДА.

Кому она такая нужна?

Суки, мать вашу!

Помню красную избу, лето, она стоит у парка, правда, в другом городе. Вот бы такую сюда же поставить, прямо напротив мечети. Хотя это слишком, лучше уж белую избу, чтобы не дай Бог обидеть кого. Тем не менее, что-то подобное нужно; нужен какой-то дом, чтобы человек туда зашёл и ему рассказали всё о городе, всё о его достопримечательностях. А потом рассказали, как правильно жить. Хотя, спрашивать такое, безусловно, стыдно. Лучше просто загадать желание, послать нужные сигналы в космос и ждать. Но сейчас не об этом.

РМА

Я думаю, вот про что - городу не хватает современных технологий. Лучше всего машина времени, конечно. Впрочем, она не послужит добрым целям. Все уйдут в прошлое, и лишь избранные заглянут в будущее. Я тоже бы выбрал прошлое. Так устроен человек.

ЦИЯ

Отбросим иллюзии. Что действительно бы подошло? Аудиогид. Надеваешь наушники, идёшь по городу, и он рассказывает тебе об окружающей красоте, а потом плавно переходит на твою жизнь и рассказывает про ошибки, про то, что та девочка, в той кальянной была симпатичной, и надо было отнестись к ней лучше. По крайне мере не обзывать шлюхой.

Визуальный гид лучше. Я бы хотел такой, он подходит к этому холодному городу, от которого тепло на душе. Но я бы хотел, чтобы гид была той девушкой, с которой я занимался любовью на большой кровати, пока мой друг спал на балконе, чтобы нам не мешать. Я хочу, чтобы этот гид могла ублажать меня и ублажать, так, чтобы наслаждение получил, прежде всего, мозг. Это самый лучший вариант.

ДЕЗИНФОРМАЦИЯ

Вот прохожий говорит мне: «Вся проблема, на мой взгляд, в том, что они не знают, что нужно туристу… да, они делают общую схему, сухой текст выкладывают людям, а ведь нужны конкретные советы».

И где эти советы?

Суки, мать вашу!

Чиновники должны любить город. Почему чиновники этого не делают?

Депутаты и то лучше. Сейчас они ничего не решают, таков уж мир позвольте, а значит, и испортить ничего не могут. А вот чиновники сегодня правят балом. Поэтому они короли. Какая уж тут любовь? Тем более взаимная. Вот один чиновник говорит: «Хотелось бы иметь город в 3D, гулять по нему не выходя из дома. Я думаю, что наш город достоин этого».

А я бы не хотел жить в таком городе. А если бы пришлось, то от наркотиков я точно не смог отказаться. У меня был бы склад наркотиков. А перед дверью металлическая решётка.



КОНЕЦ