Идiотъ. Петербургский журнал #3

Ольга Литуновская



***

Весна на вес сна.
Навес неба
с капелью капель дождя.
Ливни льют были.
Ветры веют небылью.
Сами ей верят,
вертят
нами, снами, вёснами.
Вёсла
и лопасти солнца
греют беретки, редкие
ветки,
рдеют, тепло копят,
топят
с просинью лёд.
Вот,
наперекор зиме и осени,
талый водоворот
моего
весеннего
бреда.



***

Весь месяц мело.

А потом прекратилось.

Зима закатилась

В подкладку пальто.

Грачи прилетели на хлебные крошки,

Хрустит огурцом златокудрый арфист.

Вот в банке с рассолом проклюнулся лист

Лаврушки. Сидит на двурамном окошке,

Хрустит кифаред

(А зима закатилась).

Сидит на треноге

(Весь месяц мело).

Пьёт бог босоногий

(Что было – разбилось).

Не вышло. Ну нет.

Не свезло.



***

Вот конец зимы, не воспетое толком время.
Манкой снег на топлёное масло солнца струится.
И нечуткий чувствует: Бог ставит ногу в стремя
Марта – пришпоривает иноходца весны



ноль три

Март рван и беден. Скуп. И скор на совпаденья.
И надо было очутиться в эту пору
В беззвучной гуще городского сновиденья,
Где фонари до самых ламп завязли в снег.

Да, март простужен, март заразен. Заложило
Туманом месяц, уши, небо, нос, дороги.
Среди панельных зданий ветер стынет в жилах.
Слетелись сны на голубятню. Мир оглох.

Март, где твой брат? Ты своему не сторож брату?
Нелепо мяться у подъезда среди ночи.
Мерцает лампа. Тень троится, как Геката.
Ноль три. Нам выпал неотложный номер – март.



Отъезд

А на утро мир был ряб и сыр.
До отъезда оставалось пять часов.
Знала, загодя меня забыл
Этот город, мой болиголов

В кухне время капало со стен
И стекало в раковинный зев.
Вещи были собраны, чай стыл,
И сквозняк взбирался до колен

Понимала, не вернусь назад
И твердила, как молитву, как завет:
Комната, где свет, и дом, что свят
Дом, что свят. И комната, где свет